– Идите к жаровне, – грубо скомандовала она, стволом револьвера указав направление. – Воздух становится сырым, а потому разведите огонь, пока я буду одеваться к обеду.

– Я подозреваю, что где-то к этому платью есть еще что-нибудь. – Его губы скривились в улыбке.

– К жаровне! – процедила Кортни сквозь стиснутые зубы.

Подойдя к маленькой железной печке в углу каюты, Баллантайн встал на колено и с шумом начал забрасывать уголь из жестяного ведра в черную топку.

У Кортни рука устала держать оружие, и она опустила его, опасаясь, что может выстрелить. Во рту у нее пересохло, ладони стали холодными и влажными, она не могла удержаться и смотрела на мышцы, вздувавшиеся на спине и плечах Баллантайна, когда он разводил огонь. Как могло случиться, что он выглядит совершенно здоровым и невредимым после двух дней, проведенных на палубе – в аду, куда она его отправила? Он был со своими людьми, верно, и со своим дражайшим другом доктором, но большинство раненых становились жертвами лихорадки или дизентерии, да еще плюс к этому удушающая жара, мухи, вонь и страдания... Ему хотя бы ради приличия следовало выглядеть бледным и измученным.

Баллантайн выпрямился, и Кортни, утратившая бдительность, вздрогнула от неожиданности.

– Что-нибудь еще, мисс Фарроу? – спросил он с покорным видом.

– Можете наполнить вином мой бокал, – распорядилась она, указывая на графин и кубок, и почувствовала, как кровь прилила к щекам. – И перестаньте глазеть на меня.

– А я глазею? Простите, должно быть, жара на палубе подействовала на мои манеры. Но между прочим, любой женщине, выбравшей себе подобное платье, следует ожидать любопытных взглядов со стороны мужчин.

– Вряд ли можно сказать, что вы просто смотрите.

– Вряд ли можно сказать, что вы то, что я ожидал увидеть, – отпарировал Баллантайн.

– Ожидали увидеть невоспитанного пиратского мальчишку?

– Я так называл вас? – Он снова усмехнулся.

– Несколько раз.

– В таком случае должен сказать, – его взгляд неторопливо скользил по ее телу, – вы очень хорошо умеете притворяться.

Кортни покраснела еще гуще. Зачем он это делает? Где его язвительность, его презрение? Она могла бы ответить на такое обращение, и с легкостью, но не знала, как реагировать на угодливость или, что еще хуже, на лесть.

Отойдя от двери, она прошла за массивный письменный стол и, демонстративно положив оружие так, чтобы можно было легко его взять, села в глубокое мягкое кожаное кресло и нетерпеливо забарабанила пальцами по подлокотнику.

– Мое вино?

Обойдя кучу разбросанной одежды, которую она вытащила из сундука, Адриан взял графин и до краев наполнил кубок кроваво-красным бордо.

– Поставьте его на стол, – бросила Кортни, – а потом можете... можете снова уложить все эти вещи в сундук.

Адриан поставил кубок на стол и посмотрел на груду причудливых нарядов, валявшихся у его ног. С нескрываемым изумлением он поднял вещицу из прозрачного шелка, очень напоминавшую сорочку, которая была на Кортни под муслиновым платьем.

– Оставьте сундук. – Кортни испуганно вскочила и выхватила вещицу из рук Баллантайна. – Я сделаю это сама.

– Мне было бы очень приятно...

– Я сказала – оставьте!

Пожав плечами, он смотрел, как Кортни, снова опустившись в кресло, взяла кубок. Она сделала глоток, но сухость в горле не прошла, и она выпила все вино. Не очень твердой рукой Кортни поставила кубок на стол и, взглянув на Баллантайна, заметила у него на губах улыбку.

– Это довольно крепкое вино, если у вас нет к нему привычки, – произнес он, когда Кортни потребовала снова наполнить бокал.

– Едва ли вы тот, кто может давать советы относительно напитков. И кто сказал, что я к нему не привыкла?

– Действительно, кто? – пробормотал он и посмотрел на поднос с серебряными кубками. – К тому же молодой леди не следует пить в одиночку.

Кортни с изумлением смотрела, как он бесцеремонно налил себе вина, прежде чем снова наполнить ее кубок. В ее глазах вспыхнул огонь, а пальцы заплясали на рукоятке револьвера.

– Янки, вы когда-нибудь задумывались, что было бы, если бы мы сражались на одной стороне? Положим, мой отец сражался бы против паши, а не за него, и, положим, мы встретились бы как союзники. Тогда вы тоже не захотели бы принимать меня всерьез?

– Я очень серьезно отношусь к вам, Ирландка.

– Нет. – Кортни покачала головой. – Нет, Янки. Это неправда. Вы относитесь ко мне серьезно только тогда, когда можете что-то из этого извлечь. Например, на борту вашего корабля, когда вы понимали, что только я одна стою между Сигремом и вечностью. Или вчера, когда вы думали, что можете сыграть на моем сочувствии. Обморок был очень правдоподобным. Вы заслуживаете аплодисментов. – Кортни с удовольствием отметила, что в его глазах сверкнул гнев. – Возможно, вы даже рассчитывали, что я помогу вам убежать? Это так, Янки? Скажите честно, вы думали, что одна ночь в постели, одно пьяное изнасилование превратят меня в безумно влюбленную девушку?

– Не думаю, что вы мне поверите, – спокойно ответил Баллантайн, – если я скажу, что, так же как и вы, сожалею о случившемся в ту ночь или что это не имеет никакого отношения к тому, как я отношусь к вам.

– А как вы относитесь ко мне, Янки? – Она лукаво взглянула на него поверх наклоненного кубка. – Я знаю, что мое тело доставило вам удовольствие, хотя вы говорили, что ничего не помните. Или, быть может, оно слишком понравилось вам? Разве ваша Дебора не радовала вас таким же способом?