«Нет. Нужно самой пробиться в жизни, прежде чем опять выйти замуж».

Каждый новый день приносил все большую решимость. И наконец до Рафаэллы дошло. Что она умеет делать? Что действительно любит?

– Джордж, – тихо сказала Рафаэлла. – Я собираюсь стать певицей. Он еще не проснулся:

– Что?

– Певицей, – медленно повторила она. – Буду выступать на эстраде. Он с трудом присел на кровати:

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично.

Джордж решил не перечить.

– Если это развлечет тебя, дорогая, то делай, что хочешь. Рафаэлла нахмурилась:

– Я не спрашиваю твоего разрешения.

– Я понимаю. И просто даю тебе благословение.

Иногда в Джордже появлялись редчайшие качества. Он становился великодушным. Раньше этого не было, но с годами Марако добрел.

Последовали радостные месяцы. Рафаэлла твердо решила стать певицей, и ничто не могло сбить ее с намеченного пути. Она сделала отличный выбор и стала еще ближе к отцу. Люсьен был одним из самых известных оперных теноров в мире, и талант свой Рафаэлла унаследовала от него, хотя и не любила оперу. Ей нравились ритмичные звуки самбы и медленный рвущий душу джаз.

Отец собрал прекрасную коллекцию джазовых пластинок. Ему нравились Билли Холидей, Дина Вашингтон и Сара Вон. Рафаэлла получила эту коллекцию в наследство. Грустные голоса певцов всегда завораживали ее. Ей не нравились хэви-метал, рок и панк-музыка. Бразильские мелодии в соединении с «соул» прекрасно соответствовали ее тембру. Так голос звучал сочнее и выразительнее.

Помощь Джорджа Рафаэлла отвергла. Если хочешь чего-нибудь добиться, нужно пробиваться в одиночку. Он, хотя и весьма неохотно, позволил ей идти своей дорогой.

Рафаэлла начинала карьеру в двадцать три и твердо намеревалась добиться успеха.

Они сидели в роскошном офисе Николза на верхнем этаже огромного здания. Бобби опять потянулся и налил себе виски.

– Слишком много пьешь, – прямо в лоб заявил Николз. Только этот человек позволял себе так разговаривать с Бобби. Все остальные лизали задницу.

– Да. Подай на меня в суд, – саркастично ответил Бобби.

– Посмотри на себя в зеркало, – настаивал Николз. – У тебя мешки под глазами, как у скаута, который провел несколько бессонных ночей в походе.

– Очень смешно.

– Наживешь язву.

– Ну и что? Я не идеал.

Николз откинулся в кожаном кресле:

– Ты обязан быть в отличной форме для фотосъемки с Лейбовичем. Снимок на обложке журнала «Роллинг стоун» много значит.

– Неужели? Мне это не нужно, – самонадеянно ответил Бобби. Николз решил про себя, что Бобби Манделла зазнался и перестал заботиться о рекламе.

– Нельзя относиться наплевательски к популярному изданию. Всегда помни об этом!

– Это что, в правилах записано? – насмехался Бобби.

– Маленькими буковками. На твоей заднице.

– Ты похож на клоуна, Николз.

– А ты превращаешься в дерьмо.

«Не стоит выслушивать оскорбления, ни от кого. Достаточно обмана Новы. Нельзя позволять Николзу так разговаривать с собой».

– Эй, – угрожающе произнес Бобби. – Если ты хочешь, чтобы я ушел из «Хит Сити», пожалуйста! Я могу получить контракт у «Уор-неров» и где угодно, и они будут на коленях умолять меня.

– Неужели? – ехидно спросил Николз.

– Поверь мне.

– Ты не сможешь уйти, Бобби, – более жестко сказал Николз. – Ты принадлежишь компании «Хит Сити» и не имеешь права сдвинуться с места, – и сделал паузу, чтобы его слова лучше дошли до Бобби. – Кстати, Кармин приезжает на совершеннолетие своей крестной дочери. Он просил, чтобы ты спел там.

Бобби нахмурился:

– О чем ты говоришь?

– Нужно выступить, а потом пообщаться с его друзьями.

– Ты шутишь? Я уже давным-давно не пою на свадьбах и еврейских крестинах.

– Я прошу об одолжении. Специально для Кармина. Он владеет большей частью акций в нашей компании, поэтому отнесись к моей просьбе серьезно.

Бобби подошел к окну и посмотрел на панораму города. Он увидел дом, в котором раньше жил. Туда к нему впервые пришла Нова.

– На черта мне туда идти? – спросил он, не ожидая ответа Николза. Бобби не хотелось петь ни на чьем дне рождения.

Николз показал ему фигу:

– Ты когда-нибудь читал контракт? Особенно то, что написано мелким шрифтом? Ты хоть понимаешь, что, выкупив тебя у «Блю кадиллак», мы подписали абсолютно другое соглашение? Лучшее из лучших. То, что ты хотел.

Бобби кивнул: