Шрифт:
— Гостиницу «Державная» знаешь?
— Знаю.
— Я буду там в местном ресторане сегодня в два часа дня. Скажешь ребятам, что ты ко мне. Я их предупрежу.
Максим пришел ровно за три минуты до назначенного времени — кто-то говорил ему, что у бандитов с этим очень строго. Каждая минута опоздания штрафуется. В баксах.
Путь ему преградил не то швейцар, не то охранник:
— Ресторан закрыт. Спецобслуживание.
— Мое имя — Максим Бобров, — сказал он, презирая себя за нерешительность.
— Документик какой-нибудь имеется?
— Права, — удивился он.
— Предъявите.
По документам в ресторан Максим еще не ходил. Неплохо Санек устроился!
— Проходите.
Они не виделись добрых лет пятнадцать. Сашку Максим узнал не по комплекции, не по глазам, а по презрительно поджатым губам. Эту мину он практиковал еще в школе, теперь она, похоже, приросла к нему намертво.
Он пожал руку Даля, цепкую и сильную, и присел за столик напротив бывшего одноклассника.
— Денег хочешь просить? — спросил тот, как всегда без предисловий.
— Денег, — согласился Максим. Сашка усмехнулся:
— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но взаймы у меня просят впервые.
— Не дашь?
— А куда ты спешишь, речь-то о деньгах, не о простых бумажках. Тебе же зелень нужна?
— А как ты думаешь?
— Не задирайся. Кто ж так просит? Надо понимать, ты знаешь, кто я?
— Мне говорили…
— И все равно пришел. Значит, допекло?
— Цех под крышу вывели, а накрывать ее уже не на что. Станки пропадут. Мы с Димкой вложили в них все, что было.
— Это какой Димка? Левик, что ли?
— Он.
— Шустрый пацан. Что ж он с тобой не пришел?
— Он не знает, что я к тебе обратился.
— У меня, значит, дурная репутация, вот ты и таишься от него.
— Не в том дело. Вдруг мы с тобой не договоримся, а он будет зря надеяться.
— Ишь, какой ты чуткий!
— Какой уж есть.
— Ты, Бобров, так и не научился понты колотить. Деньги я могу тебе дать, но под какой процент?
— Ты банкуешь.
— По двадцать процентов возьмешь?
— Под двадцать не смогу, дорого. Было бы производство раскрученное, а мы же только начинаем. Может, если лет на пять…
— На пять лет?! — Сашка расхохотался. — Для нас это значит дожить до глубокой старости. А ты много знаешь бандитов на пенсии?
— Вообще ни одного не знаю. Только по фильмам.
— Как — не знаешь? Кое с кем ты даже в одном классе учился.
— Но ты, наверное, не любишь, чтобы тебя называли бандитом?
— Мне один хрен, как называют. Лишь бы боялись. Шучу! Ладно, Бобров, мне приятно тебя видеть. Я помню, как ты меня пожалел, к себе привел. Видик крутил…
— Какая мелочь!
— Для тебя. А для меня — не мелочь. Может, ты своим поступком не одну жизнь сохранил.
— В каком смысле?
— В таком, что у меня принцип: подписываться на мокрое только в самом крайнем случае. Как благородный разбойник Робин Гуд. Помнишь?
— Помню.
— Так сколько тебе нужно?
— Тысяч пять баксов.
— Что? Такой мизер? Я-то думал… Пять штук зеленых! Это я тебе и без процентов дам. Полпачки! Ладно, вот тебе как раз упаковка. Бери, здесь десять штук. Отдашь через год… Может, тебе повезет, отдавать не придется.
— В каком смысле?
— В таком, что я могу и года не прожить.
— Ты чем-то болен?
— До чего ж ты тупой! Хоть и с высшим образованием. Не дает тебе диплом знания жизни. Работа у меня опасная, это тебе не крышу крыть! — Он расхохотался.
— Слушай, Сань, а хочешь быть нашим первым клиентом? Я тебе эксклюзивную мебель сделаю, ни у кого в городе такой не будет.
— Ну всю мебель не надо, — хмыкнул Сашка, — а сексодром сделай. Веришь, на днях у моей кровати, итальянской, за пять штук баксов брал, ножки подломились. Похоже, против нашего мужика их парни похлипче будут.
Он привстал из-за стола, давая понять, что встреча окончена.
Максим спрятал деньги во внутренний карман пальто и в некотором обалдении вышел из ресторана.
Глава двенадцатая
Никогда Маргарита не испытывала такого разочарования, когда, сняв трубку, она услышала голос подруги Люськи.
— Здравствуй, Маргоша! Как живете-можете, женщины-голубки?
— Если муж хороший, плохо все равно, — привычно откликнулась Маргарита словами Расула Гамзатова. Они с Люськой всегда так начинали общение по телефону.