Бринна завороженно слушала мужа.

– Думаю, ты уже принимал жеребенка?

– Да, много раз.

– Хорошо, тогда перейди к крупу. Ей определенно требуется помощь. Только не слишком близко к ее ногам. Питер, стой рядом.

Кобыла вдруг подняла голову и попыталась упереться в сено, чтобы встать.

– Брэнд, она страдает! – воскликнула Бринна.

– Позволь своему малышу выйти, прекрасная лошадка, – шептал он на ухо кобыле. – Ты не можешь остановить жизнь. Как бы ты ни боролась, она все равно победит. Верь мне, – добавил он. – Я знаю, что говорю.

Кобыла ляпнулась и снова попыталась встать на ноги. Мощное заднее копыто чуть не угодило Бринне в голову. Побледнев, муж громко выругался.

– Уйди от ее ног! – крикнул он между проклятиями.

Брэнд удерживал тело кобылы, поглаживал ее, потом, убедившись, что жена не пострадала, стал опять нежно уговаривать. Наконец Бринна увидела появившуюся голову с белой звездочкой.

– Брэнд! Он выходит!

Лошадь делала глотательные движения, мышцы плясали на ее шее, пока она водила языком в поисках воды.

– Она хочет пить, Брин.

– Сейчас.

Положив голову лошади себе на колени, он что-то говорил ей, но слишком тихо, Бринна не могла расслышать слова. Тем не менее кобыла снова успокоилась, и жеребенок выскользнул почти в руки Бринны. Лошадь тут же поднялась, забыв о человеке, который так нежно успокаивал ее. Питер, убедившись, что кобыла прекрасно справилась и жеребенок жив, вышел из конюшни.

Бринна прижалась к мужу и страстно поцеловала.

– Когда на свет будет появляться наш ребенок, я хочу, чтоб ты был рядом со мной.

– Я буду рядом, – пообещал Брэнд и громко вздохнул.

– Что, мой дорогой?

Он хотел сказать ей… сказать что? Что всегда хочет быть с нею? Что готов отдать за нее жизнь? Один раз он уже говорил так и едва не выполнил свое обещание, это было хуже медленной смерти на поле боя. Он не мог сказать ей, что боялся такого умирания больше смерти, поэтому отвел взгляд и улыбнулся жеребенку. Маленькое создание пыталось подняться на дрожащих ногах, которые были не толще хвороста для растопки очага, а мать до блеска вылизывала его.

– Такой красавец, – восхищенно сказал Брэнд.

– Уже великолепный, – согласилась она. – Но я удивлена, что этот маленький, слабый жеребенок вызывает подобное благоговение у воина.

– Это жизнь, Бринна. Жизнь, по которой я так соскучился. Я привык получать от нее удовольствие, наслаждаться ею, смаковать каждую минуту как изысканное блюдо. – Она понимающе кивнула. – А потом я все это потерял. Я позволил ей забрать мою жизнь и не знал, как вернуть. Я даже не знал, хочу ли ее вернуть, Бринна… пока не увидел в твоих глазах свет. Пока не сжал тебя в объятиях.

– Я помогу тебе снова поверить в жизнь, Брэнд, – пообещала она, сморгнув с ресниц слезы. – А потом заявлю права на твое сердце и буду любить тебя, пока ты не устанешь от этого.

Он молча смотрел на нее, опьяненный силой любви, затем крепко прижал Бринну к себе и страстно поцеловал.

– Значит, жизнь делает тебя влюбчивым? – улыбнулась Бринна.

Вместо ответа муж с жаркой улыбкой положил ее на охапку сена.

Хотя в замке было уже тихо, из-под двери комнаты Вильгельма пробивался свет.

– Бринна, иди наверх и приготовь для нас купальню. Я намерен как следует искупать тебя, – с хищным выражением пообещал муж.

– Разве ты не идешь со мной?

– Я скоро приду.

Бринна не хотела оставлять его. Может, он собирается зайти к Колетт, прежде чем лечь в постель к жене?

– Хорошо, – согласилась она, веря его обещанию… если уж не любви, то верности. – Только не задерживайся, пожалуйста.

Убедившись, что жена поднялась по винтовой лестнице, Брэнд направился к комнате, где, как он знал, ждет его Вильгельм.

– Как кобыла? – спросил герцог.

– С ней и с жеребенком все в порядке. Ты ждал меня, Вильгельм?

– Oui.

– Значит, она солгала?

– Oui, mon ami.

– Это не важно, Вильгельм, – сказал Брэнд, заметив в глазах лучшего друга беспокойство. Он выбрал кресло с высокой спинкой и упал в него. – Теперь говори. Давай с этим покончим, чтобы я мог избавить от нее Эверлох и вернуться к жене.

– Выпьешь? – предложил герцог, поднимая кубок. Брэнд покачал головой.

– Итак, она солгала мне. – Вильгельм глубоко вздохнул.