Тогда он поднялся, перевернул ее, глубоко вонзился, наполнив собой.

Их тела слились, разгоряченные и потные в неустанном первобытном танце.

Полная капитуляция.

Под конец та же сила вышвырнула их из моря наслаждения на песок и оставила, усталых и опьяненных, на руинах его постели.

Его разбудил солнечный зайчик.

Воспоминания о прошедшей ночи не давали покоя.

Он лежал на спине под льющимся в слуховые окна солнечным светом и никогда еще не чувствовал себя таким развратно-живым.

Улыбнувшись, он поднял голову и оглянулся.

Ее нигде не было ... остался только знакомый аромат. И вкус на губах.

Он смутно припомнил, как она шептала, что должна вернуться к себе, но ему следует остаться и отдохнуть.

Этой ночью он забыл о сне: слишком они жаждали друг друга. Желание, подогреваемое страстью, все росло. Они горели. Взлетали выше звезд, падали и разбивались, чтобы возродиться вновь.

Наслаждение ее самозабвенными ласками было ошеломительно сладостным.

Джерард перекинул ноги через край кровати, сел, потер ладонями лицо и, вспомнив что-то, поднялся и прошел в студию, к портрету. Законченному, стоявшему на мольберте портрету.

Он действительно был завершен и, как всегда знал Джерард, стал его лучшей работой.

Торжество копилось в нем, не только торжество успеха, гордость прекрасно написанной картиной. Торжество человека, понявшего, что Жаклин испытывает к нему. В их слиянии были радость и сознание правоты содеянного, которые она видела и признала, которые приняла с открытым сердцем.

Все необходимые части головоломки сошлись. Она любит его. И станет его женой.

Все, что ему остается, – отвезти портрет в Корнуолл, расправиться с призраками ее прошлого, обличить, если повезет, убийцу и освободить Жаклин.

И тогда для них возможно совместное будущее.

Повернувшись, он подошел к сонетке и позвонил Мастерсу.

Жаклин проспала допоздна. Поднявшись и надев новое платье из узорчатого муслина, она позавтракала у себя в комнате и спустилась вниз.

Минни, Тиммс и, Миллисент сидели в гостиной и шептались, обсуждая планы на вечер. Узнав вчера, что портрет будет закончен к сегодняшнему дню и Джерард намеревается как можно скорее отвезти его в Корнуолл, Миллисент по настоянию Минни и Тиммс объявила, что они дают прощальный ужин для всех его родных, которые все это время всячески помогали и поддерживали их. И конечно, предстоял закрытый показ портрета, в награду за общие усилия.

Джерард поморщился, но, к удивлению Жаклин, согласился.

– Очень любопытно узнать их мнение, – потихоньку признался он ей.

Пейшенс и Вейн уже уехали из Лондона, но остальные, так преданно ободрявшие ее и Джерарда, все еще были в городе, хотя в любой момент собирались разъехаться по своим поместьям.

Жаклин, убедившись, что Джерард еще не спускался вниз, прослушала список гостей, внесла несколько предложений по их размещению, извинилась и ускользнула.

Поднимаясь по потайной лестнице в студию, она услышала голоса и увидела, что дверь слегка приоткрыта. Один из голосов точно принадлежал Барнаби:

– Стоукса особенно заинтересовал случай со стрелой.

Стрела?!

Жаклин остановилась на последней ступеньке в ярде от двери.

– Как и мы, – продолжал Барнаби, – он считает, что убийца попытается расправиться с тобой и это – подтверждение целой серии убийств, каким-то образом связанных с Жаклин. Она – единственное связующее звено между жертвами.

Жаклин оцепенела и слепо уставилась на дверь.

– В отличие от нас Стоукс не считает, что это всего лишь ревнивый поклонник, – закончил Барнаби.

До Жаклин донесся свистящий звук – Джерард чистил кисти.

– И что же думает Стоукс? – тихо, но зловеще осведомился он.

– Видишь ли, он признает возможность существования ревнивого поклонника, но, как верно указал, никто еще не предлагал Жаклин руку.

– Если не считать сэра Винсента.

– Верно, но его поведение не указывает на глубокую, отчаянную страсть. После того как Жаклин ему отказала, он больше не показывался, не пытался настаивать.

– И что из этого? – помедлив, спросил Джерард.