– Мисс Трегоннинг, верно ли то, что они собирались пожениться? – обратился Джерард к Миллисент.

– О да. Это была прекрасная партия с обеих сторон.

– Итак, кто мог ревновать Жаклин к счастливому сопернику? – вмешался Барнаби.

Он предполагал услышать имя Мэтью Бризендена, но Миллисент отвергла саму мысль об этом и держалась твердо, как ни настаивал Барнаби.

– Нет-нет, он отвел себе роль ее защитника, благородного рыцаря. Его долг – служить ей, а не жениться. Не стоит воображать, будто он всерьез задумал жениться на ней, уверена, что это не так.

Джерард неохотно подтвердил, что Жаклин сказала примерно то же самое.

– Верно, – кивнула Миллисент. – Вряд ли Мэтью ревновал Жаклин.

– Тем не менее, – возразил Барнаби, – Бризенден мог иметь некие причины считать Томаса опасным для Жаклин. Этого вполне достаточно, чтобы напасть на Томаса, а Бризенден, как известно, в то время находился поблизости.

Миллисент сделала гримаску.

– Неприятно признавать, но такая возможность имеется. Однако я ставлю на сэра Винсента Перри – он много лет с нежностью поглядывал на Жаклин.

Итак, сэра Винсента, с которым Джерарду и Барнаби еще предстояло встретиться, тоже включили в список подозреваемых вместе с пока еще не известными лицами. К сожалению, это ни к чему не привело. Барнаби со скорбным лицом был вынужден признать: доказать, кто убил Томаса, невозможно. На этой печальной ноте они и расстались. Распрощались в галерее и направились каждый к себе.

Джерард потолковал с Комптоном, тот не узнал ничего полезного.

– Все немного шокированы. Еще день-другой, когда все случившееся уляжется в головах, они могут и припомнить что-то. Будьте уверены, уж я ничего не пропущу.

Судя по рассказам Комптона, слуги никогда не верили, что Жаклин имеет какое-то отношение к исчезновению Томаса и смерти матери.

– Им и мысли такой не приходило.

Джерард отпустил камердинера, подошел к окну и, сунув руки в карманы, стал перебирать в памяти все, что знал об убийствах. Если люди посмотрят на обе трагедии с точки зрения логики, без всякой предубежденности, невиновность Жаклин засверкает словно факел. Но люди не сделают этого только потому, что кто-то сеет сомнение в их умах. Намеренно.

Кто-то подло и со злобным удовольствием сделал Жаклин козлом отпущения.

Что-то темное взорвалось в него в душе: сплошные оскаленные клыки и острые когти.

Пробормотав яростное проклятие, он сжал кулаки и постарался успокоиться: теперь не время для подобных эмоций, пока еще не известно, кто его враг.

Джерард долго смотрел на темные сады, на черное с пурпурным небо, на быстро бегущие на запад облака самых фантастических форм: мечта любого пейзажиста ... но почти ничего не замечал.

Самое важное, самое необходимое сейчас – спасти Жаклин. Не только ради нее. Ради него тоже:

Как она чувствует себя? Что происходит в ее душе? Эти вопросы занимали его с той минуты, как Барнаби рассказал о страшном открытии. Он не находил себе места, тревожась за нее, мучась тяжелыми мыслями. Сердце сжималось от боли, а грудь теснило страхом.

Он стремился сделать вид, что все дело в инстинктах художника, побуждавших увидеть ее в состоянии эмоционального конфликта. Но все это ерунда! Она небезразлична ему, точно так же как Пейшенс и женщины вроде Аманды и Амелии ... пожалуй, это ближе к правде и все же не совсем правда.

Его живое воображение создавало одну трагическую картину за другой: она одна в своей комнате, скорбит ... и остро ощущает свое одиночество и беспомощность ... Когда-то ее защитником был Томас, но он исчез, оставил ее одну ... по крайней мере, она знала, что это было ненамеренно.

Но теперь ее защитником стал он.

Джерард отошел от окон и стал мерить шагами комнату, изнемогая от бессилия и раздражения. Часы пробили одиннадцать. Он яростно уставился на них как на напоминание о том, сколько времени придется терпеть, прежде чем он вновь увидит ее, прежде чем сумеет уверить себя, что она осталась прежней ... и все еще готова испробовать все, что родилось и еще родится между ними.

Конечно, это было одним из мотивов, но, к его удивлению, оказалось, что не основным. Главное – знать, что она не терзается тревогой, печалью и особенно страхом.

Он не сможет заснуть спокойно, пока не узнает, что с ней все в порядке. Но сумеет ли он обнаружить это сейчас, сегодня вечером?

Но как же смехотворно он будет выглядеть, если постучится в дверь и спросит ее ... не в этот же час ...

Творческое воображение – вещь великолепная. Как оказалось, вдохновение посетило его: всего несколько секунд ему потребовалось, чтобы уточнить детали.