В нем ничто не изменилось, он просто увидел свет во тьме. Он по-прежнему опасался, что любовь помешает его творчеству, но этих сомнений было недостаточно, чтобы заставить его свернуть с избранного пути, помешать той страсти, которая теперь владела им.

Однако Жаклин не сделала ни единого шага, чтобы повести его к алтарю. Он слишком хорошо знал все повадки молодых охотниц за мужьями, но в ней не проглядывало ни малейшего сходства с этими особами. Ее увлечение им и тем, что родилось между ними, было невинным и истинным, лишенным всякой расчетливости.

И это одна из причин, по которой она притягивала его. Даже в свои двадцать три, даже по стандартам провинциальной глуши она была абсолютно неопытной. После исчезновения Томаса и гибели матери она почти не покидала дом и, уж разумеется, никогда не бывала в тех кругах, где вращался Джерард. Жаклин не знала, как ведут себя в таких кругах, как принято обращаться с мужчинами. Не знала ничего.

И поскольку ее единственной подругой была Элинор Фритем ...

Он плотно сжал губы.

Неудивительно, что Жаклин до сих пор не поняла его намерений.

Наслаждение, бушевавшее в нем, постепенно улеглось; сон манил, но он упорно продолжал обдумывать свой следующий шаг.

Если она еще не думает о замужестве, значит, он просто обязан направить ее мысли по этому пути, прежде чем он объяснит, чего добивается. Он знал женщин, по крайней мере, в общих чертах: они предпочитают считать, что сами принимают решения в подобных делах. В этом Жаклин, разумеется, ничем не отличается от остальных. Значит, он наведет ее на мысль о замужестве и позволит решать самой. Пусть увидит свет истины, как увидел он. И только потом можно произносить обычные слова и предлагать руку и сердце.

Вот только как и когда?

Он пытался что-то сообразить, но сон слишком властно тянул его в забытье и тяжелил веки.

Но сквозь дремоту все же прорвалась единственная упрямая мысль: у него огромный опыт в искусстве ловко отделываться от назойливых молодых леди и ни малейшего – когда приходится убеждать их идти к алтарю.

Мысли Жаклин лениво ворочались в голове, пробиваясь сквозь туман наслаждения и постепенно сосредоточиваясь на реальности. Где она и что чувствует?

Где руки, которые так медленно, так нежно ласкали, губы, которые коснулись ее плеча, прижались на миг и исчезли?

Где тот призрачный любовник, который во тьме ночи пробудил ее к жизни? Уговорил присоединиться к нему?

Она лежала на боку, почти на животе ... С трудом подняв тяжелые веки, она попыталась что-то разглядеть.

Но вокруг стояла тьма. Луна зашла, и в комнате царил полный мрак.

Оставались только ощущения. Только жестокая жаркая реальность мужчины рядом с ней. И желание, пылавшее между ними…

Она повернулась к нему. В его объятия. Протянула руки. Нашла тяжелые мышцы и слепо обвела. Увидела кончиками пальцев, ладонями, которыми гладила широкие плечи.

Сейчас он был невидим и она тоже, когда он окружил ее своей силой ... оба могли дать волю своему желанию, давать и брать без ограничения.

Они могли общаться только прикосновениями и неразборчивыми восклицаниями страсти. Слова были не нужны ... и хотя зрение тоже отказывало, каждая ласка, каждое прикосновение пальцев сводили обоих с ума.

Он унес ее дальше, чем в прошлый раз, выше, глубже в царство чувственного желания и физических потребностей. В темноте слышались ее стоны и тяжелые звуки его дыхания.

Она остро ощущала, как ее тело реагирует на каждую изысканную ласку, ощущала, что отдается безраздельно, самозабвенно ему и его страсти.

Он хорошо знал границы и, хотя подталкивал к ним снова и снова, все же каждый раз удерживал их на краю. И позволял ей ласкать его, узнавать о нем все больше, позволял ублажать его, вел вперед, учил познавать мужчину.

И когда она окончательно опьянела от желания и оба были мокры от пота, он вдавил ее в матрац, широко развел ее бедра и вторгся в нее.

На этот раз все было по-другому, и даже эхо боли не затуманило наслаждения. Рев пламени стоял в ушах, жидкое золото разливалось по жилам, пожирая обоих, и все же они льнули друг к другу, смешивая дыхание и пыл, пока не достигли пика ... и не обрели экстаза.

И этот экстаз потряс их, швырнул высоко в небо, оставил сгорать в блаженстве среди звезд, и много-много времени спустя они оказались на земле, на смятой постели в храме взаимных объятий. И заснули.