— Милорд… — Эмма не могла продолжать. Как сказать ему правду теперь? Где окажется его вера в ее честность и совершенство? И что он подумает, обнаружив, что она и есть та маленькая толстушка, которую он презирал? Что она, которую он считает совершенством, обманывает его снова и снова? Что скрыла от него, кто она на самом деле? Если бы он с самого начала знал, что Эмма Лоуренс — Эмилия Линкольн, так жестоко отвергнувшая его, он никогда бы не нанял ее… Мучительные мысли кружились в ее голове.

— Что, любовь моя? — Его голос был ласковым, но сонным. Он хотел сказать ей, что жалеет ту бедную толстушку, вскоре исчезнувшую из общества, поскольку разорился ее отец. Он также хотел сказать ей, что любит ее и женится на ней, хотя в житейском смысле она ничего не принесет ему. Будь что будет. Она принесет ему любовь, а этого более чем достаточно. Но он не хотел нарушать нежные чары, окутавшие их, такими практическими рассуждениями. Впереди достаточно времени, чтобы рассказать ей обо всем, что она для него значит.

Она подарила ему покой, и наверняка так будет всегда, и он заснул, довольный.

Эмма не могла спать и не была довольна. Она снова была тем растерявшимся ребенком, которого он встретил и не узнал. Он изменился, не так ли? И она изменилась. И, хотя она бесконечно любит его, она никогда не будет его любовницей, не будет тайком прокрадываться в его постель. Слишком сильно она его любит. Его честь и ее честь не должны страдать. Она пережила с ним бесценный миг вне времени и на этом должна остановиться. Он не упомянул о женитьбе, и она никогда не заговорит на эту тему.

Эмма выскользнула из его объятий и начала одеваться. Необходимо оставить его прежде, чем их обнаружат. Притвориться, что ничего не произошло, и не отступать от задуманного.

Приведя себя в порядок, она взглянула на него. Во сне годы отступили, и он вновь стал тем прекрасным юношей, которого она когда-то знала. Эмма вздрогнула. Она хотела поцеловать его на прощание, но побоялась разбудить. И она взяла свою сумку, вышла из павильона, моля Бога, чтобы никто не видел, как милорд явился спасти ее.

Ей повезло. Она пошла вдоль ручья, сделав большой круг, чтобы подойти к дому с другой стороны. Еще один обман в список всех предыдущих. Но теперь важно одно: ее решимость покинуть Лаудвотер и свою любовь — как можно скорее и как бы ей это ни было тяжело. Он заслужил от жизни больше, чем тайная связь, позорная для них обоих.

Всю дорогу к своей комнате она лелеяла мысль о том, что любила и была любима и в этом счастливее большинства женщин, даже если все, что у нее останется, — воспоминания о единственном свидании с ним.

Бен Блэкберн пробирался через холл к ожидавшему его экипажу.

— Уезжаю, — хрипло пробормотал он, проходя мимо лорда Лафтона и безуспешно пытаясь прикрыть разбитое лицо носовым платком. — Известие из дома. Срочно должен вернуться.

Никого рядом не было, так что лорд Лаф-тон схватил Бена за руку и язвительно улыбнулся.

— Работа Чарда?

— Э? Что? О, мое лицо. Нет, упал с Ру-фуса днем. Еще легко отделался.

— Ах! — насмешливо продолжал лорд Лафтон. — Не Чард, значит? А, может, вы снова приставали к гувернантке?

Потащились за ней к павильону? Не видел вас на Руфусе.

— Шпионите за мной, Лафтон? — злобно прошипел Бен.

— Хочу выиграть пари, Блэкберн. Чард поймал вас на месте преступления, не так ли? И она была с ним, когда вы ушли? Я видел, как он шел к павильону. И ни он, ни она до сих пор не вернулись.

— Черт бы вас побрал, Лафтон. Я объяснил, что случилось. Теперь пропустите меня. Срочные дела дома.

— Сначала заплатите должок. Вы проиграли пари. Теперь моя очередь унизить Чарда.

Для избитого Блэкберна это было уже чересчур. Он опустил платок и завопил:

— И вряд ли получите удовольствие. Он сломал мне нос ни за что. Бог знает, что он сделает с вами, если попытаетесь перейти ему дорогу. И чтобы заткнуть вам рот, вот аванс в счет тех пятидесяти гиней. Хотя я не считаю, что проиграл пари.

Блэкберн бросил к ногам лорда Лафтона несколько гиней, как недавно бросал деньги Эмме.

— Я не признаю ничего, что касается гувернантки... ради собственного спокойствия.