— Не благодарите меня, — ответил сэр Вальтер, и снова тени мелькнули по его лицу. — Квентин и я только сделали то, что сделал бы на нашем месте любой. Прежде чем мы вместе отужинаем, давайте помолимся и поблагодарим Господа. И подумаем о тех, кого нет теперь вместе с нами.

Мэри почти показалось, что огонь в камине слегка потух, и свечи в люстрах внезапно стали гореть не так ярко, будто тень на лице Вальтера Скотта распространилась в комнате и накрыла собой всех. Тоска опустилась на сердца собравшихся, и они опустили головы и сложили на груди руки в молитве.

— Господи, — сказал тихо сэр Вальтер. — Нам неведомы пути твои, и у нас нет достаточно разума, чтобы понять их. По твой доброте и мудрости ты уберег двух молодых женщин от смерти и привел их в здравии и благополучии к нам. Мы молимся за души тех, кто больше не с нами. За Джонатана Мильтона и Винстона Селлерса. Оба до последнего вздоха исполняли свой долг, каждый по-своему. Прими их в царствие свое и дай им вечный покой. И храни тех, кто собрался за этим столом, от всего зла, подстерегающего их. Аминь.

— Аминь, — эхом ответили все вокруг.

Мэри, опустившая свой взгляд, взглянула тайком на всех исподлобья.

Ее предупреждали о католиках шотландцах, об их фанатизме, склонности к религиозности. В молитве сэра Вальтера она не заметила ничего подобного. То, что она чувствовала и слышала, было лишь участием к судьбе другого человека, сочувствием к нему, не делая при этом различий — протестант он или католик, англичанин или шотландец. Вальтер Скотт и сейчас, и в своих романах всегда говорил о человеке, а не о конфессиях или расах.

Она заметила взгляд, направленный на нее с противоположной стороны стола. Это был молодой человек, которого она заметила перед тем, как снова заснуть глубоким сном. Теперь она знала, что это племянник сэра Вальтера.

— Как я слышала, вы очень беспокоились о моем здоровье, сэр, — сказала она и улыбнулась ему.

— Это сильно преувеличено. — Леди Шарлотта улыбнулась мягко. — Добрый Квентин все время провел перед вашей дверью, леди Мэри.

— И при этом бросил взгляд, — продолжила Мэри и улыбнулась Квентину, отчего его бледное лицо окрасилось краской смущения.

— Пр…простите, миледи, — заикаясь ответил он. — У меня не было намерений смущать вас.

— И у меня не было намерений смущать вас, дорогой мастер Квентин, — ответила она. — Наоборот, Китти и я находимся перед вами в неоплатном долгу. Как мне сказали, вы были тем, у кого оказалась спасительная веревка в решающий момент.

— Ну… я, — Квентин не знал, что и сказать в ответ. Смущенно он отвел взгляд и ковырял серебряной ложкой в супе. Охотничий суп относился к его любимым блюдам, сегодня же он едва проглотил одну — две ложки; во-первых, потому что последние предположения сэра Вальтера не давали ему покоя, во-вторых, очаровательное общество леди Мэри способствовало тому, что он казался себе полным идиотом.

Пронырливый Эдвин Майлс, уже вращавшийся в высших кругах в Эдинбурге, испытывал при этом меньше затруднений.

Он тихонько откашлялся, чтобы потом в галантной позе поднять бокал и произнести застольную речь.

— Хотя я и не хозяин этого дома, а лишь скромный гость, но я хотел бы позволить себе произнести тост. Выпьем за здоровье обеих молодых дам, которые благодаря милости Господа сейчас с нами. И конечно, за сэра Вальтера и Квентина.

— За сэра Вальтера и Квентина, — сказала Мэри и подняла высоко свой бокал.

Квентин, который наконец-то знал, что полагается делать, тоже захотел поднять свою кружку, но при этом он задел локтем бокал сэра Вальтера и опрокинул его. Бургундское вино разлилось по белоснежной скатерти.

Леди Шарлотта смеялась ото всей души, Кити, не стесняясь, хихикала над его неловкостью. Эдвин Майлс все еще сдерживался, сохраняя приличную позу и закрыв рот ладонью. Квентин от всей души желал, чтобы в полу разверзлась дыра и поглотила его.

Почему он покинул Эдинбург и отправился в Абботсфорд? Потому что прежде всего он искал для себя другого. Ему было тягостно постоянно сидеть дома и слушать рассказы о великих поступках его братьев… Но в этот миг он пожелал себе всеми силами своей души оказаться снова дома. Это был не его мир, абсолютно не его. Самое позднее после пожара в библиотеке ему следовало понять, что это был для него знак возвращаться домой в Эдинбург. Закутанные в балахоны воры, прячущиеся в придорожных канавах, рушащиеся мосты и подлые убийцы, — это было чересчур для его робкой души. Он не мог противостоять этому. И если всего этого было недостаточно, то появилась теперь еще эта красавица и поставила с ног на голову весь его мир. В ее присутствии он вел себя как баран.

С пылающим лицом он сидел за столом, и, пользуясь своим преимуществом, юный Эдвин Майлс еще раз воткнул кинжал в зияющую рану:

— Мне что-то кажется, сегодня наш добрый Квентин немного неловок, не правда ли?

— Ничего страшного, — ответила Мэри. — За столом молодому мастеру Квентину, может, и не хватает ловкости. Зато вчера он продемонстрировал всем свое мужество и смекалку. — Улыбка, которую она послала Квентину, была такой приветливой и разоружающей, что он тут же почувствовал прилив сил и хорошее настроение, и Эдвин отступил назад, как побитый пес, которому наступили на хвост.