— Вряд ли мой отец и Дэнни выкопают листы железа из ямы на заднем дворе, — с сожалением сказала она, разливая молоко по чашкам. — Эмили Хеллиуэлл попросила Дэниела разобрать ее бомбоубежище и сделать из него клетку для кроликов. Однажды во время воздушной тревоги я залезла в эту ужасную конструкцию и почувствовала себя как зверь в зоопарке.

Кейт села за стол, и Гектор положил голову ей на колени. Она погладила его по шелковистой шерсти.

— Слава Богу, нам больше не придется туда прятаться, Керри! Больше не будет ни сигналов воздушной тревоги, ни гула приближающихся бомбардировщиков, ни…

Громкий стук в дверь не дал ей закончить. Кейт вскочила и побежала отворять, но Керри крикнула ей вдогонку:

— Боюсь, что ты заблуждаешься! Чрезвычайные ситуации еще могут возникнуть!

Стук повторился, более настойчивый и громкий. Гектор с лаем побежал за хозяйкой по длинному коридору. Кейт терялась в догадках, что стряслось. Что-то произошло с Дейзи в школе? Или с Леоном на реке? Наконец она распахнула дверь и увидела викария.

— Слава Богу! — воскликнул он. — Я уже было подумал, что вас нет дома. Мне нужна ваша помощь, Кейт. Приехала госпожа Радцынская, и у меня возникли проблемы, причем весьма пикантного свойства.

— Да, разумеется, я вам помогу, — заверила она. — Вот только попрошу Керри присмотреть за детьми. Они играют в саду…

— Я возьму чашку с собой в сад и пригляжу за мальчиками, — отозвалась Керри.

Боб Джайлс облегченно вздохнул, повернулся и стал спускаться с крыльца. Кейт поспешила следом. Керри взяла Гектора за ошейник и проводила их озадаченным взглядом: как ни странно, викарий направился не к церкви, а к дому, выделенному приходом для эмигрантки из Польши.

— Буду краток, — начал он, когда Кейт с ним поравнялась. — Мисс Радцынская подверглась чудовищному насилию в концентрационном лагере, вследствие чего у нее помутился рассудок и расстроилось здоровье. — Он рассеянно провел рукой по седеющим волосам. — Я, разумеется, был в курсе ее печальной истории, — мрачно продолжил он. — И конечно же, знал, точнее, думал, что знаю, какие трудности могут возникнуть. — Он открыл калитку у дома номер восемь. — К сожалению, я не предвидел, что она не станет помогать нам в преодолении этих трудностей. Впрочем, возможно, ее нельзя осуждать: она не ведает, что творит.

Они торопливо шли по заросшей сорняками дорожке. Кейт недоуменно покосилась на викария и задалась вопросом, что он имеет в виду. Почему мисс Радцынская, прошедшая курс лечения в больнице и направленная Красным Крестом в Англию, не желает взаимодействовать со священником, который помогает ей адаптироваться на новом месте? Все это выглядело загадочно и странно.

Боб Джайлс не заметил ее подозрительного взгляда, он пылал яростью и возмущением. Такие же чувства охватили его, когда он впервые узнал подробности злоключений Анны Радцынской. Тогда он спросил у представителей Красного Креста дрожащим от негодования голосом:

— Объясните мне, ради всего святого, как могли люди совершить такие жестокие и греховные деяния?

— Но ведь это вы слуга Господа, — возразил чиновник, подвигая к нему лежащую на столе тонкую папку. — Вот вы и объясните мне это!

Боб не сумел найти объяснения, как не нашел он в себе и сил рассказать о всех мытарствах Анны своим помощникам, когда сообщил им о ее предстоящем вселении в дом номер восемь. Он поделился только с Рут, разговаривая с ней с глазу на глаз в своем уютном кабинете.

— Анну подвергли насильственному медицинскому эксперименту, как и многих других заключенных — женщин и детей неарийского происхождения, — произнес он, обняв собеседницу за плечи. — Одному Богу известно, какие тайны генетики пытались раскрыть эти монстры, но после этих опытов Анна уже никогда не будет ни выглядеть, ни вести себя как женщина.

— Боже правый! — смертельно побледнев, прошептала Рут. — Бедняжка! Что же с ней будет? Сможет ли она жить нормально, как все люди? Будет ли ей хорошо в Англии?

— Да, — уверенно ответил Боб. — И все жители площади Магнолий позаботятся об этом.

Но три часа назад, впервые увидев Анну воочию, он усомнился, не был ли его прогноз относительно этой польки чересчур оптимистичным. У викария возникло серьезное опасение, что она не сможет жить вне специального учреждения. Он знал, что ей под сорок, и представлял ее себе хрупкой и ранимой. Анна же оказалась высокой и крупной женщиной, походившей скорее на мужчину. По всей видимости, и раньше, до того как она подверглась медицинским экспериментам, она была такой же. Волосы у нее на голове торчали отдельными пучками, зубы были гнилые и редкие, а многих вообще недоставало. На подбородке и щеках виднелась щетина. Платье, явно с чужого плеча, было тесное, короткое и вылинявшее. Наряд Анны завершали тяжелые стоптанные ботинки на шнурках, надетые на босу ногу.

— Здравствуйте, — сказал по-английски викарий — из личного дела польки он узнал, что до войны она изучала английский язык в Краковском университете. — Меня зовут Боб Джайлс, я отвезу вас домой.

Это было кошмарное путешествие. Анна не шла, а ковыляла, привлекая своим внешним видом и резкими движениями внимание прохожих. Ехавшие с ними в одном вагоне пассажиры метро перешептывались и хихикали. На перегоне от Чаринг-Кросс до Льюишема какие-то юнцы, не постеснявшись викария, начали оскорблять Анну вслух. На главной улице подросток бросил в нее помидор, а компания юных хулиганов сопровождала их, смеясь и выкрикивая обидные словечки, до самой Магнолия-Хилл. Не лучше обстояли дела и на площади.