Джек обнял жену и привлек ее к себе.

— Зря ты думаешь, что не относишься к девушкам юго-восточного Лондона! Ведь наш район стал твоим домом еще десять лет назад и останется им впредь. Не нужно вспоминать о том, что было раньше. Забудь о прошлом и похорони его.

Кристина хотела было затрясти головой и закричать, что он не прав, что прошлое не забывается! Но Джек слишком крепко прижал ее, и она лишь прошептала срывающимся голосом:

— Как же ты не понимаешь, что ни один из уцелевших евреев не сможет забыть того, что произошло с нами в эту войну!

Из коридора послышались торопливые шаги Розы. По дому распространился запах жареной рыбы.

— Но ведь ты вышла за меня замуж в английской церкви, милая! — сердито напомнил ей Джек. Его уже тошнило от разговоров о ее еврействе. Ему никогда и в голову не пришло бы вспомнить, что она беженка из Германии, если бы она сама не затронула эту болезненную тему. — Пойми, дорогая, вопрос о твоей национальности никогда не помешает нашим отношениям, как и проблема вероисповедания. Никто из соседей не воспринимает тебя как немку. И я сомневаюсь, что кто-нибудь вспоминает о том, что ты еврейка, хотя именно поэтому ты и переселилась из Германии в Лондон. Ведь никто же не считает еврейками Мириам и Керри. Все мы англичане, жители одного района, и…

В этот момент в комнату ворвалась Роза и громко объявила, сверкая глазами:

— У нас на завтрак жареная селедка! Мама уже приготовила ее, так что поторопитесь!

— Не буди Джека и Кристину, Роза! — крикнула снизу Керри. — Я потом подогрею для них завтрак.

— Запоздалое предупреждение, — жалко заметил Джек, поправляя одеяло. — Передай маме, что мы уже идем.

— Хорошо, — кивнула девочка, не испытывая ни малейшего желания завтракать в одиночку. — Ведь подогретая селедка не такая вкусная, верно? И зря ты не сказал папе, что у тебя нет пижамы, он бы одолжил тебе свою. Мама говорит, что можно простудить грудь, если спать без пижамы.

Джек расхохотался.

— Я закаленный, Роза! Мне простуда не грозит. Иди к маме, ты нас задерживаешь! — Он запустил в девочку подушкой, Роза увернулась и выбежала в коридор, крича:

— Джек и Кристина не хотят валяться в постели, мама! Они сейчас встанут и будут есть селедку вместе с нами.

Джек вскочил с кровати и потянулся за брюками, радуясь, что маленькая проказница прервала неприятный разговор. Не ворвись Роза в спальню, они заговорили бы о концентрационных лагерях, и тогда настроение у обоих окончательно испортилось бы. Война закончилась, и пора забыть о ней. Лучше думать о будущем! Демобилизовавшись, Джек намеревался сколотить приличное состояние, пусть даже не совсем законным образом. Он любил рисковать, а после шестилетней службы в частях специального назначения риск стал образом его жизни. Он хотел создать для Кристины и своих будущих детей все предпосылки для счастливого и беспечного существования.

Поправляя кожаный ремень на брюках, он с улыбкой заметил:

— Не пройдет и года, как у нас появится такая же маленькая егоза, как юная мадам Роза. Мы подберем ей такое же милое, веселенькое имя по названию какого-нибудь цветка, верно?

Кристина отвернулась, застегивая юбку, и тихо ответила, стараясь скрыть возмущение:

— Не много ли станет тогда в доме цветов? Мне бы хотелось назвать дочь в честь своих родных.

Джек не уловил в ее голосе каких-то особых ноток. Уже стоя возле двери, голый по пояс, он спокойно сказал:

— Я согласен. Только напомни: как звали твою маму и бабулю?

У Кристины задрожали губы.

— Мою маму зовут Ева, а бабушку — Якоба.

Да как он смеет не помнить имена самых дорогих для нее людей! И как он может говорить о них, как об умерших!

— Спускайся на кухню, пока не остыла твоя жареная селедка, — язвительно произнесла Кристина, чувствуя потребность побыть хоть минутку одной и успокоиться. — Я надену чулки и тоже спущусь.

Когда Джек, загорелый и мускулистый, вышел из комнаты, она тяжело опустилась на кровать, комкая в руках чулки. Как же любить человека, который тебя не понимает?

— Селедка остынет, Кристина! — крикнула Роза.

Кристина стала торопливо надевать чулки, пока кто-нибудь из сидящих за столом не поднялся и снова не поторопил ее, что окончательно испортило бы ей настроение.

На ней была коричневая юбка и кремовая блузка. Перехватив талию бежевым ремешком, Кристина сунула ноги в кремовые туфли. Как только она проводит Джека, то сразу же пойдет к Фойтам: вдруг у Карла есть для нее какое-нибудь известие?

Керри встретила ее вымученной улыбкой. По утрам Керри подташнивало, и готовить селедку ей не хотелось. Но Джек обожал это блюдо, и сегодня, в день его отъезда, хотелось его порадовать. Она откусила кусочек гренка и тяжело вздохнула. Кристина сидела за столом мрачная как туча. Видимо, расстроилась из-за предстоящей разлуки с мужем. Только напрасно она куксится, подумала Керри, ведь не пройдет и нескольких месяцев, как Джек вернется уже навсегда, и тогда они переберутся в дом Робсонов. Если бы им с Дэнни привалило такое счастье, она бы не переживала даже из-за утренней тошноты.

Керри взглянула на настенные часы: их стрелки показывали половину десятого, а Дэнни все еще валялся в постели. Керри порывисто вскочила из-за стола, схватив с него свою тарелку, и крикнула ошарашенной Розе:

— Сбегай к папаше и передай ему, что, если он не появится здесь через пять минут, я залеплю ему жареной селедкой прямо по его наглой физиономии!

— Пора тебе обзавестись постоянной подружкой, — заявила Мейвис Малкому Льюису.