При этих словах, полных горького презрения, Питер явственно содрогнулся.

— Этот ребенок — Стэнфорд. И это самое главное.

— И тебе не противно подбирать объедки после брата?

Питер допил коктейль, стиснув бокал так, что побелели костяшки пальцев.

— Хватит, Холли.

Но девушка уже сорвалась с тормозов, так что ее невозможно было удержать.

— В чем дело? Тебе не нравится, что теперь все наоборот, и это я задаю тебе провокационные вопросы? — не думая о последствиях, беспечно продолжала она. — Может, у вас вообще было некое подобие кровосмесительного группового секса?

Скажи, тебя это заводит — делить женщину в постели с братом?

— Советую тебе очень-очень тщательно выбирать слова для последующих высказываний, — хрипло произнес Питер. — А еще лучше было бы тебе совсем заткнуться.

Но в крови Холли слишком бурно бушевал адреналин.

— Или что? Ты бросишь меня на съедение акулам? Какова же тогда цена твоей чести? Ах, да, я забыла, у тебя же ее нет. Может, Сильвия вообще идет на этот сказочный брак не по своей воле?Может, ты ее не соблазнил, а изнасиловал?

— Я к ней ни разу и пальцем не притронулся! — взревел Питер и тут же осекся, сообразив, что выдал себя.

Холли от потрясения застыла на месте.

— И ты все же собираешься на ней жениться! — выдавила она наконец, с трудом придя в себя от изумления. — Ты женишься на женшине, которую не любишь и которая не любит тебя. И поступаешь так только из-за того, что Оливер по каким-то там причинам отказывается от нежелательного отцовства? Заставить его вступить в брак ты не можешь и поэтому решил принести себя в жертву? Господи, это просто какое-то Средневековье! Тебе не кажется, что ты доводишь свое благородство до абсурда?..

Холли пришлось прервать тираду. Она испуганно вскрикнула и беспомощно заболтала ногами, когда две сильные руки оторвали ее от палубы.

— Я тебе сказал — замолчи!

— Но ты не уточнил, что будет, если я не замолчу, — дерзко отрезала на удивление быстро оправившаяся Холли, упираясь руками ему в грудь.

Питер стал медленно опускать ее, притягивая к себе. Мышцы его шеи и плеч напряглись.

— Это бы ничего не изменило. Ты нарочно вывела меня из равновесия. Любого мужчину я бы разорвал на куски, посмей он сказать мне половину того, что ты наговорила!

— Но я-то женщина, — примирительно уточнила она. Глаза Питера опасно блеснули, подтверждая это заявление, и голос девушки внезапно охрип, к ее величайшему смущению. — И потом, насилие еще никогда не помогало в решении проблем…

— Черта с два! — прорычал Питер и с силойприльнул к ее губам таким свирепым и жадным поцелуем, от которого у Холли перехватило дыхание. Затем он легко подхватил ее под колени и понес с палубы, освещенной предвечерним солнцем, в тишину и прохладу кают-компании, а оттуда — в темные глубины своей каюты.

— Ты же сказал, что этого не будет, — задыхаясь, прошептала Холли, когда Питер поставил ее рядом с кроватью и начал торопливо освобождать от топика и от юбки.

— Да простит меня Бог, я солгал…

Холли провела дрожащими руками по его обнаженной груди, ощущая под своими ладонями гладкие мускулы, затем скользнула пальцами ниже — по шелковистой поросли к напряженным мышцам его живота, с наслаждением вновь открывая для себя его красоту.

Питер оторвался от ее губ и, откинув голову, закрыл глаза. Он словно купался в ее легких прикосновениях, отдавая себя во власть чувственных ощущений.

— Ты вспомнила, как мне было с тобой хорошо, — простонал он, когда пальцы Холли заскользили по завиткам на его груди и прошлись по плоским соскам. — Да… да… еще… — Мышцы его живота резко сократились, грудь вздымалась, словно устремляясь навстречу рукам Холли, послушно выполнившей его приказание. — Господи, что ты со мной делаешь…

Холли видела это по тому, как напряглись мышцы его лица, по дыханию, со свистом вырывающемуся из его груди, по волнам дрожи, пробегающим по его телу… Ее охватило невыносимое возбуждение при мысли о том, что он так отзывается на ее прикосновения, что одного мимолетного касания достаточно для того, чтобы его желание прорвалось с невиданной мощью. В ту ночь в его квартире было именно так; он жаждал ее с такой силой, что она ощущала себя самой прекрасной и любимой женщиной на свете, единственной женщиной в мире, существовавшей для него, его самой сладкой мечтой, отвечавшей всем его надеждам.