Теплым вечером в конце мая Дэниел, вернувшись домой после трехнедельной деловой поездки в Мобайл, застал Мэри Эллен в розарии на южной террасе: свернувшись калачиком на выкрашенной белым кованой скамье, она с увлечением читала роман Джейн Остин и даже не заметила, как он подошел к ней.

Какое-то время Дэниел стоял рядом и молча смотрел на жену. Светлые волосы ее были заколоты на затылке, открывая изящный изгиб шеи. На ней было бледно-розовое летнее платье из органзы оттенка роз, осыпавших высокий куст напротив скамьи. Пышные юбки платья и кружевная нижняя юбка опускались до самого аккуратно постриженного газона.

Платье, спустившись с одного плеча, открывало нежную бледность кожи цвета тонкого фарфора, и когда Мэри дышала, грудь ее, вздымаясь, упиралась в тугой лиф.

Дэниел затаил дыхание. Мэри Эллен Пребл была самой красивой, самой чудесной женщиной, которую ему довелось встречать в жизни. И все же, глядя на нее, он не мог отделаться от ощущения, будто он до нее не дотрагивался и ни разу не был с ней. Хотя Мэри лежала, нагая, в его объятиях ночь за ночью, по-настоящему она так и не стала его женщиной. Она никогда не отдавала себя целиком. С самого первого дня на вилле в Монако Мэри Эллен лишь позволяла ему пользоваться своим красивым телом, но ни разу она не ответила на его страсть.

И так было всегда, на протяжении всех лет их брака.

Разумеется, он знал причину, знал с самого начала. Красивая девочка с ангельским ликом, на которой он женился в Монако, была отчаянно влюблена в Клейтона Найта.

Сейчас, глядя на нее, Дэниел спрашивал себя, по-прежнему ли она любит этого сына портнихи.

– Мэри Эллен! – наконец окликнул он, и она подняла голову.

– Здравствуй, Дэниел. – Мэри вложила в книгу закладку из красного шелка. – Я не знала, что ты дома. Когда ты вернулся?

Он не ответил на вопрос.

– Я должен тебе что-то сказать.

– Да, я слушаю. – Она жестом пригласила его присесть рядом.

Усевшись рядом с женой, Дэниел без обиняков сообщил ей о том, что влюбился в симпатичную семнадцатилетнюю девушку из Алабамы, с которой познакомился в феврале прошлого года.

– Мне нужен немедленный развод, Мэри, – жестко сказал он, – потому что я собираюсь жениться на девушке, которая в отличие от тебя любит меня всем сердцем.

Мэри Эллен согласилась не споря.

– Я искренне желаю тебе счастья, Дэниел, – просто сказала она. – Надеюсь, она сможет подарить тебе сына – я-то этого сделать не смогла...

Дэниел покраснел, и Мэри Эллен поняла, что семнадцатилетняя соперница уже ждет от Дэниела ребенка.

– В таком случае мои поздравления. – Она улыбнулась, словно прощаясь, прикоснулась к его щеке, после чего поднялась и пошла прочь.

– Подожди, Мэри Эллен, – окликнул ее Дэниел, и она обернулась. – Я должен кое-что тебе рассказать. Полагаю, теперь ты имеешь право знать... – Он вдруг замолчал.

– Да, я слушаю. Что ты хотел мне рассказать?

Дэниел молчал. Много лет назад он дал клятву, и эта клятва связывала его. Он пообещал Джону Томасу Преблу, что ни при каких обстоятельствах не откроет ни Мэри Эллен, ни кому-либо другому правду о заговоре, который был устроен специально для того, чтобы разорвать отношения между Мэри Эллен и Клеем Найтом. Дэниел даже сейчас побаивался Джона Томаса Пребла и поэтому лишь покачал головой. Все равно теперь правда уже не имела значения: что сделано, того не вернешь.

– Так, ничего. – Он покачал головой: – Ничего.

Мэри Эллен и Дэниел развелись без промедления. В тот же день, когда был провозглашен развод, Дэниел женился на своей беременной алабамской возлюбленной. Свадебное путешествие им пришлось отменить: менее чем через час после гражданской церемонии они поспешили в окружную больницу, поскольку у невесты начались роды, а в полночь она родила первенца – крепкого и здорового мальчугана весом в девять фунтов.

Как только Дэниел попросил о разводе, Мэри Эллен переехала в дом к родителям и после окончания бракоразводного процесса вернула себе девичью фамилию.

Она снова стала Пребл, и высокое общественное положение отца послужило ей защитой от остракизма, которому нередко подвергались в обществе разведенные женщины. Единственную дочь Джона Томаса Пребла охотно приняли во всех уважаемых домах Мемфиса, и посему родители Мэри Эллен ожидали, что, снова став Пребл, Мэри активно начнет посещать светские рауты и приемы.

Но Мэри Эллен даже не думала осчастливить своим присутствием балы и приемы, столь любимые ее родителями; и она так же упорно отказывала самым респектабельным холостякам и вдовцам города, приглашавшим ее отужинать. Мэри не сомневалась, что их особое внимание к ней происходит от представления о легкой доступности разведенной женщины...