Мэри Эллен перевернулась на другой бок и взглянула на окна; они были закрыты, и в комнате все равно стояла жара. Скинув простыню, она расстегнула лиф рубашки и приспустила ее, обнажив тело, потом подула на грудь, но и это не помогло.

Вздохнув, Мэри Эллен представила, как капитан сейчас лежит, обнаженный, в комнате напротив ее спальни и его черные как смоль волосы разметались по белой подушке. Выступающая артерия пульсирует на загорелом горле, а сильные руки вольно раскинулись на белом постельном белье...

Задыхаясь от нехватки воздуха, Мэри Эллен встала с постели и раздраженно стащила ночную рубашку. Будь неладна эта жара! Обтеревшись, она бросила влажную рубашку на ковер и, забравшись в постель, стала убеждать себя, что вовсе не хотела новой встречи с капитаном. Ей просто необходимо забыть прошлую ночь, и она пообещала себе это сделать непременно.

Стиснув подушку, Мэри Эллен пробормотала:

– Будь ты проклят, капитан Найт! Скорее в июле выпадет снег, чем я позволю тебе дотронуться до меня еще раз.

Пока война между штатами бушевала на Юге, война иного рода разгорелась в большом белом особняке на высоком берегу Миссисипи.

Мэри Эллен отважно сражалась со своим влечением к капитану Найту, но вероятность победить с каждым днем все уменьшалась. Ее тянуло к нему точно так же, как это было в пору их юности, и даже больше, поскольку теперь в нем появились холодное достоинство и несгибаемая сила, что само по себе оказалось невероятно привлекательным. Теперешний Клей был чертовски хорош собой; он и выглядел, и вел себя как мужчина, привыкший добиваться всего, чего хочет.

И все же Мэри Эллен не уставала напоминать себе о том, что этот высокий властный офицер юнионистов – безжалостный негодяй, который без колебаний готов разбивать сердца и нарушать клятвы ради личной выгоды.

Со своей стороны капитан Найт пока не предпринимал никаких усилий по усмирению сексуального голода, испытываемого им в отношении блондинки, которая изменила ему, сбежав в Лондон с богатым и никчемным Дэниелом Лоутоном.

Капитан Найт хотел ее и не скрывал этого, но он видел разницу между страстью и любовью и не путал первое со вторым. Ему не терпелось вернуть Мэри к себе в постель, но не в свое сердце.

Он не сомневался, что капитуляция – полная и безоговорочная – не за горами, и для того, чтобы добиться желаемого, даже изменил обычный распорядок дня, благодаря чему он то и дело возникал у Мэри на пути, так что ей негде было от него укрыться.

Как-то воскресным днем Мэри Эллен, томясь от скуки и беспокойства, устав от сидения взаперти в спальне, спустилась вниз и осторожно заглянула в столовую, которую капитан Найт превратил в свой кабинет и которую про себя они называли «комнатой войны».

Капитан стоял у дальнего конца стола, наклонившись над картой, и, указывая в нее указательным пальцем, объяснял что-то негромким густым баритоном собравшимся вокруг военным.

Довольная тем, что ни капитан, ни его люди ее не заметили, Мэри на цыпочках отошла от дверей и, войдя в кабинет отца, достала с полки книгу в кожаном переплете, а затем направилась к лестнице... но вдруг остановилась. Раз у капитана военный совет, подумала она, то он не выйдет из столовой по крайней мере еще пару часов.

Выйдя из дома через черный ход, Мэри Эллен пересекла северную лужайку и мимо мраморного циферблата солнечных часов пробралась к увитой плющом беседке на нижней террасе.

Там она присела на длинную белую скамью, довольно вздохнув, счастливая уже тем, что ей удалось побыть на воздухе этим ярким летним днем.

Открыв книгу, она начала читать, но не успела дочитать и страницы, как почувствовала, что воздух вокруг сгустился, словно от приближающейся угрозы. Еще не видя его, она знала, что капитан Найт где-то рядом.

Мэри Эллен почувствовала дрожь возбуждения, пульс участился. Она медленно подняла глаза.

Высокий смуглый капитан стоял над ней и без улыбки смотрел на нее сверху вниз. Потом он наклонил голову, вошел в беседку, опустился на скамью напротив.

Взяв книгу из рук Мэри Эллен, он отложил ее в сторону.

– Что вы себе позволяете? – раздраженно воскликнула она, заклиная сердце не биться так часто, а руки не дрожать.

– Да так, ничего. – Он стремительно подсунул руки ей под колени и подтащил к краю скамейки.