В этом огромном диком треугольнике техасской земли, примыкающей к Рио-Гранде, Эми никогда не доводилось бывать южнее Форт-Дэвиса. Вокруг форта простирались обширные прерии с редкими разбросанными ранчо. Но дальше этот край пересекали суровые горы Сантьяго. И за ними начинались по-настоящему бесплодные земли.

Из белых людей мало кто отваживался забираться южнее хребта Сантьяго — в места, для которых еще не были составлены карты, в первозданную дикость скал, пустынь и горных хребтов. Поговаривали, что в тех краях зияют каньоны столь глубокие и широкие, что человек, который в них забредет, может проблуждать там до конца дней своих и так и не найти выхода. Большую Излучину Техаса населяли индейцы, беглые каторжники, кагуары и ягуары, одичавшие лошади и гремучие змеи.

И ни от кого не приходилось ожидать дружелюбия.

Отчаяние обуяло Эми с новой силой, когда бандиты-апачи повернули своих лошадей вверх по каменистой тропе. Они явно направлялись к предгорьям хребта Дэвиса. Если эти дикари утащат ее в Большую Излучину, со всякой надеждой на освобождение можно будет распроститься.

Ей совсем не хотелось здесь умирать. Никто и понятия не имеет, что с ней случилось. Линда, ненаглядная озорница Линда, так и не узнает, как погибла ее мать. Никто не найдет ее побелевшие кости и не отвезет их в родную Орилью.

Страх и отчаяние вызвали в ней новый прилив сил. Эми круто обернулась и прямо в лицо державшему ее здоровяку закричала:

— Нет! Не везите меня через горы! Остановитесь и убейте меня здесь!

Безмолвный индеец даже и ухом не повел. Он спокойно направлял коня вверх по крутой каменистой тропе. Всадники резко свернули в узкое ущелье, где протекал ручей, и яркий лунный свет сразу сменился тьмой. Эми не могла разглядеть вообще ничего. Ей казалось, что она задыхается.

Она слышала только звук падающих камешков, отлетающих от лошадиных копыт, и суматошное хлопанье крыльев потревоженных птиц. И тут на Эми обрушилась настоящая паника, когда она впервые предположила, что апачи, может быть, и не собираются ее убивать. Если бы они замышляли убийство, так с чего бы им медлить с этим делом?

Они уже покинули открытую равнину и могли не опасаться, что им помешают. Им незачем было еще чего-то дожидаться. Было темно, и они уже вошли в столь неприветливое место, что убить ее им не составило бы никакого труда. Никто их не застанет врасплох. Форт-Дэвис обезлюдел с первых же дней войны, солдаты в голубых куртках уже не патрулировали здешние края.

Индейцы везли ее к себе домой! Милосердный Боже,неужели они собираются оставить ее в живых? Держать ее в плену, пока смерть не освободит ее?

Всадники вышли из плотной темноты каньона, и Эми перевела дух: лунный свет каким-то образом облегчал ее состояние.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — не отвозите меня к себе в деревню! Неужели у вас не хватает совести убить меня по эту сторону гор?

Ответа не было. Никто и глазом не моргнул.

К ужасу быстро примешалась злость. Эми согнула руку в локте и двинула молчаливого индейца под дых. Он издал звук, похожий на хрюканье. И наконец взглянул на нее сверху вниз, при этом брови у него сошлись над переносицей.

— Убей меня, будь ты проклят! — завопила Эми, хотя она так охрипла, что кричать было трудно. — Слышишь? Убей меня сейчас же, на этом самом месте! Убей меня, забери мой скальп и убирайся! Но оставь меня здесь!

Он уставился на нее, слегка нахмурившись, но не издавая ни звука.

Эми не оставила попыток:

— Я хочу, чтобы меня похоронили на моей земле! Уж это-то ты можешь понять? Когда кто-нибудь из вашего народа погибает в сражении, вы же его там не оставляете? Разве вы не забираете его, чтобы похоронить на родине? Прошу тебя… прошу тебя, не увозите меня в Большую Излучину!

Она умолкла, но продолжала упорно смотреть прямо в его тусклые невыразительные глаза, надеясь, что он понял ее слова и исполнит ее желание. Несколько секунд она ждала ответа, и эти секунды показались ей вечностью. Не выдержав, она снова закричала.

Наконец она получила «ответ».

Припечатав широкую грязную ладонь ко рту Эми, он сжал ее щеки — одну большим пальцем, а другую — всеми прочими. Захватив таким образом ее лицо, как в тиски, он несколько раз резким рывком повернул ее голову из стороны в сторону так сильно, что она услышала хруст собственных суставов. Она почувствовала боль и вкус крови, когда нижняя губа была прижата к зубам. Похоже было на то, что в любую секунду ей свернут шею. Голова у Эми закружилась, и звездное небо волнами поплыло перед глазами.

Ее глаза закрылись, и звезды словно разлетелись вихрем разноцветных искр. Сквозь нарастающий шум в ушах она с трудом различала грубый голос индейца. Она не понимала этого языка, но тон был явно угрожающим.

Последнее, что она успела подумать. — он намерен ее прикончить. Это уже казалось утешением.

Луис повернул коня, стараясь возвратиться точно по своему следу и молча проклиная себя за то, что посмел задремать.

У широкого оврага он спешился, предоставив пегому возможность потоптаться на месте с волочащимися за ним поводьями. Луис присел на корточки и, прищурившись, обследовал поверхность песка. Следы подков с характерной меткой отсутствовали. Он встал на ноги, спрыгнул в овраг и поспешно поднялся по склону на противоположную сторону. Там он снова присел на корточки.