Невада вздохнула, вытянулась на кровати и, уже погружаясь в приятную дремоту, прикрыла прохладной простыней живот и плечи. Это будет, подумала Невада, прикрывая веками глаза от ярких вспышек молний, самый приятный сон в моей жизни.

Вспышки молний приближающейся грозы освещали смуглое лицо мужчины, раскинувшегося на кровати в полуночной духоте. Его руки были сцеплены на затылке. Локти подняты вверх, мускулы обнаженных рук напряженно вздулись под гладкой бронзовой кожей.

Мужчина повернул голову. Рядом с его лицом на подушке лежала тонкая батистовая ночная рубашка. Аккуратно расправленная, она, казалось, ждала, что вот-вот войдет ее хозяйка, наденет рубашку и ляжет в большую кровать.

Джонни высвободил руки и взял ночную рубашку. Он долго держал ее в руке над собой. Потом разжал пальцы, и, сорочка плавно опустилась на его обнаженную грудь. Джонни глубоко вздохнул. Он все еще чувствовал запах женщины, надевавшей эту вещицу, Несмотря на то что белая рубашка пролежала всю ночь на лужайке перед домом и весь день на кровати Джонни.

Он опустил руку на мягкий батист и непроизвольно потер душистыми оборками по животу, снова по груди и наконец по горлу. Его улыбка стала шире, когда этот интимный предмет коснулся его лица. Джонни вытянул руки вдоль тела и некоторое время лежал так, с ночной сорочкой на голове, наблюдая за вспышками молний, пробивающимися сквозь тонкую преграду. Предштормовые порывы ветра проникали через высокие окна и прижимали душистую ткань к его носу и губам, а первые капли дождя ритмично постукивали по крыше старого домика.

Ночная сорочка принадлежала Неваде. Почему она оказалась на лужайке под окнами ее комнаты в то раннее утро, оставалось загадкой для Джонни. Он мог бы составить интересный сценарий, но ему не нравился такой вариант. Сцена, в которой его сводный брат проникает в комнату Невады, торопливо срывает с нее ночную сорочку и занимается с ней любовью, пока его мать и мисс Анабел спокойно отдыхают в своих комнатах, не нравилась Джонни. Не пойдет, это совершенно не в характере Малькольма.

Скорее похоже на то, что Неваде стало слишком жарко посреди июньской ночи, она поднялась, стянула с себя рубашку и небрежно отбросила, не думая о том, что та могла перелететь через балкон. Двумя пальцами Джонни медленно снял сорочку с лица.

Он широко ухмыльнулся в темноте, припомнив приятные минуты в прошлом. Он вспомнил о своем беспробудном сне в ту дождливую ночь в Лондоне. О том, как бессознательно потянулся к мягкой теплоте рядом с ним. Вспомнил по-детски сжатые губы, так сладко прижавшиеся к его рту. О том, как он открыл глаза и увидел полуобнаженную Неваду в своей постели, в своих объятиях.

Прижав к груди сорочку, Джонни сел, спустил ноги и поднялся с кровати. На лице блуждала хитрая улыбка. Надев только узкие темные брюки и бархатные ночные туфли, Джонни вышел под дождь и сейчас же весь вымок. Потоки воды стекали с его черных волос по лицу и голым плечам. Сбросив пропитанные водой шлепанцы, Джонни прошел через открытую дверь в спальню Невады. Здесь он отряхнулся, как большой пес, а потом развесил намокшую батистовую сорочку на спинке стула.

Осторожно, на цыпочках, он подошел к кровати. И почувствовал, как сердце сжалось в груди. Невада лежала на боку, одна нога была согнута в колене, другая — вытянута во всю длину. Простыня закрывала ее изумительной формы бедро, оставляя большую часть туловища открытой его взору. Несколько вспышек молний осветили белоснежную постель и прекрасную женщину на ней — холмики ее грудей, розовато-коричневые соски и угольно-черные волосы, разметавшиеся по плечам.

Великолепная спящая красота. Беззащитная нагая нимфа. А он? Прекрасный принц, собирающийся разбудить ее поцелуем? Или смуглый жестокий сатир, берущий ее против воли? Джонни так и не решил, кто он такой, торопливо расстегивая и снимая со стройных ног брюки, не отрывая черных горящих глаз от молочно-белого совершенства, ожидающего его.

Когда Джонни был так же наг, как и Невада, он осторожно оперся коленом о кровать и позвал ее.

— Невада. — Она не пошевелилась. Он позвал чуть громче, но удар грома заглушил его голос. — Невада. — Она осталась неподвижной.

Джонни не стал поднимать простыню, хотя ему очень хотелось. Он лег на бок, близко к Неваде, но не касаясь ее. По крайней мере, сначала. Его дыхание так громко отдавалось в ушах, а сердце так сильно билось в груди, что Джонни был уверен — Невада вот-вот проснется. Но Невада спала.

Джонни слегка расслабился. Он глубоко вздохнул и осторожно положил руку на обнаженную талию Невады. Потом изогнулся, повторяя ее позу; ночная гроза не прекращалась. Джонни умудрился ловкими пальцами ноги зацепить простыню, закрывавшую ее округлое бедро. В следующее мгновение защитный покров был сброшен. Невада лежала перед ним — прекрасная и совершенно обнаженная.

Джонни тихонько поднял голову с подушки и залюбовался открывшимся зрелищем. Изгиб ее женственных бедер, округлость грудей, стройные ноги были совершенны. Но самый желанный уголок, который ему так хотелось увидеть и приласкать, был стыдливо спрятан под согнутой ногой. Джонни снова лег. И придвинулся ближе. Так близко, что, как и когда-то давно, его мозг пронзила мысль — как миниатюрна была Невада, и каким громадным был он сам. Он должен быть очень осторожен, чтобы не причинить ей боли, не смять своим весом.