Элизабет была на удивление спокойной, когда они продолжили свой путь по холмам и обширным пастбищам в долинах, вдоль которых тянулись стены, сложенные из камней без всякого раствора. Казалось, им не будет конца.

– О чем задумались, мисс? – спросил в конце концов Дуглас.

Элизабет глубоко вздохнула:

– Я думаю о том, что никогда прежде мне не приходилось видеть смерть так близко. Я вообще никогда не сталкивалась со смертью, разве что когда умерла моя бабушка Минна. Мне было тогда семь лет, а ей девяносто, и мы знали, что ее конец близок. Но это… это совсем другое дело.

– Мне это хорошо знакомо: один человек ненавидит другого, клан восстает на клан… шотландец идет против сакса. Как это отвратительно.

Некоторое время они ехали в молчании. Потом Дуглас заговорил, но уже о другом:

– А вам не хочется узнать что-нибудь об острове Скай до того, как мы туда приедем? Ведь Шотландия сильно отличается от тех краев, в которых вы привыкли жить.

– Я уже начинаю это понимать. – Они проехали еще какое-то время, лошади уверенно ступали по каменистой неровной тропе. Наконец Элизабет сказала: – Расскажите, что у вас за дом, где мы будем жить.

Сначала Дуглас хотел сказать ей правду, – что он вовсе не простой скотовод, за которого она его принимает, а предводитель клана Маккиннонов, племянник его главы и владелец замка Дьюнакен, хотя бы номинально.

Но он не мог этого сказать ей ни под каким видом. Он заключил договор с герцогом о том, что все, принадлежащее ему по праву рождения, будет ему возвращено.

Поэтому Дуглас ответил ей единственно возможным образом:

– Мой надел невелик, мисс. Не сравнить с Дрейтон-Холлом. Но зимой в моем доме тепло и уютно, и есть все, что нужно для жизни. Построил его мой прапрадед, чтобы поселиться там со своей молодой женой; стоит дом в долине, вдали от моря. Холмы, что окружают его, поросли вереском, а позади бежит ручей. Туман, постоянный житель острова Скай, почти каждое утро приветствует вас за окном, а по вечерам желает вам доброй ночи.

– Звучит мило. – Любовь, которую горец питал к своей родине, смягчила его голос и затуманила глаза. – Я никогда не спрашивала о ваших родных. Как вы их называете? Своим кланом?

– Клан и родня – это совершенно разные степени родства, мисс. Клан Маккиннонов может насчитывать несколько тысяч человек, а из родни остался только я. – Дуглас помолчал. – Мне сказали, что мой младший брат, Йен, убит при Куллодене.

– И больше у вас никого нет? Родителей? Сестер? – Элизабет просто представить себе не могла, как можно жить без такой многолюдной семьи, как у нее, без смеха, без размолвок, которые случаются даже между любящими людьми.

– У любого Маккиннона всегда есть друзья. Мою мать звали Нора Маккиннон, она умерла, когда родилась моя единственная сестра, которую тоже назвали Норой. Одну за другой их за несколько дней унесла лихорадка. С тех пор, как мне исполнилось три года, я не видел своего отца. Его выслали во Францию после восстания якобитов в 1715 году.

– Он так и не вернулся?

– Он дважды возвращался в Шотландию, но мне ни разу не довелось его повидать – слишком это было для него опасно, его могли схватить. Мне сказали, что он умер совсем недавно, в этом году, и погребен где-то во Франции.

Элизабет опустила глаза.

– Как жаль.

– Здесь не о чем жалеть, мисс. Мой отец и брат оба умерли, сражаясь за то, во что верили.

– Они были якобитами?

– В полном смысле этого слова.

– А те люди, что напали на меня, тоже якобиты?

Дуглас устыдился поведения соотечественников.

– Это так, только вы не сравнивайте этих негодяев с такими, как мой отец. Прежние якобиты были людьми совсем иного сорта. Мой отец и такие, как он, знали, за что они борются, и следовали зову своей шотландской чести. Эти же, нынешние… – он запнулся, ища подходящее слово, – это люди самого худшего разбора.

– А вы, Дуглас, тоже якобит?

Горец взглянул на нее:

– Прежде всего я шотландец. Мой долг и честь всегда велят мне поступать так, как пристало шотландцу.

Если она и заметила, что он на самом деле не ответил на ее вопрос, то и виду не подала.

На ночлег они остановились в маленьком трактире на. окраине крошечной деревушки в Лоуленде – южной части Шотландии. Дом с побеленными стенами под соломенной крышей назывался «Пастушья хижина» и принадлежал супружеской паре. Жена была шотландкой, муж – англичанином. Сочетание было необычным, и Дуглас знал, что вопросов им задавать не станут и что двое путешественников не вызовут никаких подозрений.

Когда они вошли в тускло освещенный трактир, их встретила хозяйка.

– Ах ты Господи, неужто это Дуглас Даб Маккиннон заехал так далеко от острова Скай, чтобы попробовать моей стряпни? – На своем пышном бедре она держала поднос, прядь мягких каштановых волос падала ей на глаза, и улыбка у нее была дружеская и теплая, как огонь, пылающий в каменном очаге у нее за спиной. – Давненько вы, Маккиннон, не бывали у нас.

Дуглас улыбнулся:

– А вы недурно выглядите, Мэри Хетериштон. Ваш муж Том вас не обижает?