Сейчас она была полной противоположностью благородной леди, исполненной высокомерия и негодования: простая девушка, босоногая, с розовым после мытья лицом. Никто не сказал бы, что ее отец – один из самых могущественных людей в Англии. Честно говоря, никого это не взволновало бы. Тронуло бы другое: своим видом и чистотой она походила на летнее утро.

– Что там такое? – спросила Элизабет, заметив, что он стоит в дверях и глазеет на нее во все глаза.

– Я… – Он был в замешательстве. – Ничего.

Дуглас вышел в переднюю комнату, чтобы раздеться. Снимая через голову рубашку, он заметил, что одежда Элизабет – нижние юбки и амазонка – аккуратно повешена на спинку стула. Не раздумывая, он протянул руку и потрогал амазонку, чтобы узнать, какова на ощупь парча, из которой она сшита.

Конечно, Элизабет права. Когда он давеча поднялся на чердак и увидел, что она уснула в лохани, следовало ее разбудить и дать спокойно одеться. Любой джентльмен поступил бы так, но почему-то он ничего не смог с собой поделать. Он стоял и смотрел на нее при свете очага. Даже сейчас при одной только мысли о ней кровь у него бурлила.

Он просто дурак. Полный и законченный глупец. Думать такое про нее! Как бы ни была она соблазнительна, это все же дочь герцога, испорченная, избалованная принцесса, считающая, что весь мир лежит у ее ног.

Разве не попыталась она заключить с ним фиктивный брак, чтобы испугать своего отца, подарив ему в зятья бедного шотландца? Она никогда не поймет его, не поймет, в чем смысл его жизни. Ее жизнь – это модные балы, увеселительные прогулки в парках и пятичасовой чай. Его образ жизни, традиции и обычаи шотландцев всегда будут ей чужды. Он просто спятил, предположив, что их союз возможен. Ему следует думать только о том, как бы от нее избавиться, и чем скорее, тем лучше. Дьюнакен. Дом. Вот о чем он должен думать постоянно.

Дуглас взял шерстяной плед, который оставила для него Мэри, и направился в другую комнату. Элизабет в кресле у огня уже не было. Она свернулась клубочком посреди кровати, устроившись, как в гнездышке, под одеялами, ее волосы разметались по подушке. Она спала.

Бросив свою подушку на пол, Дуглас опустился на коврик, который должен был послужить ему постелью. Он тихо лежал в темноте, надеясь только на то, что эти два месяца пройдут быстро.

– Пора вставать, мисс. Уже поздно. Дорога зовет.

Дуглас уже больше часа топтался по комнате, надеясь таким образом осторожно разбудить Элизабет. Им предстояло проехать много миль, и ему не терпелось оказаться на дороге к дому, к родным местам.

Он увидел, что Элизабет пошевелилась. Волосы у нее спутались. Она просыпалась медленно, точно подсолнух, который неторопливо поднимает головку к солнцу. Ее еще сонное лицо казалось растерянным. «Интересно, – подумал он, – уж не провела ли она такую же беспокойную ночь, как и я?» Он-то почти не спал на своем коврике у очага, лежал, глядя в потолок и прислушиваясь, как она борется со своими сновидениями.

Когда утренний свет лег полосами на ее лицо, Элизабет открыла глаза и уставилась на Дугласа, растерянно моргая.

– На столе, – сказал он, – есть еда. Овсянка, теплые лепешки, свежезаваренный чай. Мэри недавно принесла. Вы голодны?

Она кивнула:

– Просто умираю с голоду.

Потом она посмотрела в маленькое окошко на противоположной стене.

– Солнце уже давно встало. Почему вы не разбудили меня раньше?

– Я устал сильнее, чем полагал, – солгал Дуглас. – Ничего страшного, погода ясная, так что ехать будет славно.

На самом деле он уже на заре был готов пуститься в дорогу.

Пока Дуглас ходил к лошадям, Элизабет оделась, выбрав простую амазонку из черного бомбазина с пышной шейной косынкой и шляпу-треуголку. Она обрадовалась, найдя в дорожном сундуке два корсета, которые зашнуровывались спереди, поскольку она вовсе не собиралась просить Дугласа каждое утро помочь ей одеться. Не привычная причесывать себя сама, она просто откинула волосы назад, стянув черной лентой.

Следующие несколько часов и дней прошли довольно быстро, без приключений, если не считать время от времени начинавшихся ливней или овечьих стад, загораживающих им дорогу. Элизабет с любопытством наблюдала шотландские пейзажи: крутые горы и пропасти, вересковые заросли – все это вызывало у нее неподдельное восхищение.

Казалось, чем больше они удалялись от Англии, тем суровее становилась местность. Красивые беленые каменные дома со старомодными изящными окнами и яркими цветочными ящиками сменились неприглядными хижинами под соломенными крышами, приткнувшимися к каменному лону горы. Деревья попадались все реже, иногда их вообще не было видно, дороги сузились и превратились просто в извилистые тропинки. Можно было ехать час, иногда даже несколько часов и не встретить ни души. А если кто-то и попадался навстречу, то это были по большей части босоногие оборвыши либо нищие матери семейств, с безнадежным видом тащившие на себе повозки, в которых помещался весь их скарб.