Ответ казался настолько очевидным, что Элизабет с плеском выскочила из воды и бросилась к двери, чтобы повернуть ключ. Только услышав щелчок замка, она с облегчением вздохнула.

От долгого сидения в лохани у нее онемели шея и плечи, и она сделала несколько энергичных движений, чтобы размяться. Элизабет смотрела, как пляшет огонь в маленьком каменном очаге, вслушиваясь в молчание ночи. Ее волосы пахли вересковым мылом, что дала ей Мэри. Они падали ей на плечи и на спину мокрыми вьющимися прядями. На пол с них капала вода. Стоя у очага, Элизабет вытерлась грубым полотенцем и закуталась в него. Несмотря на огонь в очаге, от ночной прохлады ей стало зябко. Она так устала, что способна была опуститься на пол и пролежать так до утра. Ей хотелось одного: залезть под одеяло, зарыться в подушки и уснуть.

Именно это она и сделает. Девушка повернулась к постели и к лежащей там ночной рубашке – и громко закричала, словно увидела привидение.

– Что вы здесь делаете?

Кровать стояла в тени и на ней лежал Дуглас. Руки он закинул за голову и смотрел на Элизабет, освещенную неярким пламенем очага. Выражения его лица она не видела. Единственное, что можно было разглядеть, – это его глаза.

– Я ждал, пока вы кончите мыться.

– Почему вы меня не предупредили о своем присутствии? Не дали мне времени прикрыться? Я ведь раздета! Или вы этого не заметили?

В ответ на это он коротко кивнул:

– Ну да, мисс, вы голышом.

От этих слов Элизабет вспыхнула жарким румянцем и тут же порадовалась, что в комнате темно.

– Вы не должны здесь находиться. Нехорошо подсматривать!

– Подстилка, на которую с вас капает вода, – это мое ложе. Или вы забыли об этом?

Элизабет вправду забыта, что горец должен был спать на полу у очага. Она посмотрела вниз, на лужицу у своих ног, а потом опять перевела взгляд на Дугласа:

– Вы пришли, когда я купалась?

– Я пришел, когда вы спали. Это совсем другое дело. Я дважды постучался. Вы не ответили, и я решил, что вы, наверное, уже спите. Немудрено, что после целого дня езды верхом вы измучены, и мне не хотелось вас будить. Вот я и решился войти. В комнате было темно, и я не сразу разглядел вас. Когда же я понял, что вы все еще сидите в лохани, я счел за благо подождать, пока вы проснетесь.

Элизабет крепче вцепилась в полотенце, но Дуглас только пожал плечами, словно для него было самым обычным делом видеть голую женщину. А может, так оно и было. Для него. Но Элизабет до сего дня показывалась обнаженной только своей горничной, сестрам и перед высоким зеркалом у себя в спальне.

– Когда вы поняли, что я все еще не одета, вам следовало тут же отвернуться и выйти.

– Я сказал вам, мисс, что вернусь через час. Я и пришел ровно через час.

Горец был прав. И она это знала, но мысль о том, что он стоял здесь и смотрел на нее, когда она нагишом спала в лохани, была унизительна.

– И сколько же вы простояли здесь? – спросила она, но тут же махнула рукой: – Не нужно, не говорите. Я не хочу этого знать.

Она схватила ночную сорочку, лежавшую в изножье постели, по-прежнему плотно кутаясь в полотенце.

– Джентльмен дал бы знать о своем присутствии, – пробормотала она скорее себе, чем ему.

Дуглас встретился с ней глазами.

– Но ведь вам хорошо известно, мисс, что я не джентльмен.

Элизабет взглянула на него. Ей не приходило в голову, что ему ответить.

Она стояла перед ним, закутанная в полотенце, и, точно статуя в парке, сжимала в руке ночную сорочку.

Дуглас сказал:

– Уже поздно, а завтра нам предстоит еще целый день езды. Так что давайте, мисс, ложитесь.

– Я не могу этого сделать.

– Почему же?

– Потому что в постели лежите вы.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Дуглас соскользнул с кровати. И стоял в ожидании.

– Окажите мне любезность, позвольте одеться без вашего присутствия. – Эти слова прозвучали смехотворно, поскольку еще пять минут назад он видел Элизабет голую с ног до головы. Но все же она их произнесла.

– Ступайте вон туда. – И Дуглас жестом указал на боковушку. – Пока вы одеваетесь, я позову парней убрать лохань и грязную посуду.

Элизабет подождала, пока Дуглас уйдет, и только тогда прошла в другую комнату. Там она быстро вытерлась, обмотала полотенцем голову и скользнула в грубую ночную сорочку, застегивающуюся до самого подбородка и доходившую ей до пят. Она застегнула каждую пуговку, до самой верхней, так что шее стало немного тесно. Только убедившись, что лохань унесли, девушка вошла в пустую спальню.

Когда спустя почти четверть часа вернулся Дуглас, Элизабет сидела в кресле у огня. Подобрав под себя ноги, она расчесывала свои мокрые волосы. Дело это самое обычное, – множество женщин проделывают это каждый день, но она занималась этим с необыкновенным изяществом. Дуглас остановился в дверях и наслаждался зрелищем молодой женщины, освещенной пламенем.