– Разумеется. Ведь вы именно это имели в виду, сказав, что мне придется самой раздобыть себе молока к чаю?

– Нет, мисс. Честно говоря, я хотел сказал, что вам придется принести молоко из кладовки, что в задней части дома. Разве вы ее не нашли?

Всю свою жизнь Элизабет ни в чем не испытывала нужды. Молоко к чаю, свечи, прочная крыша над головой – все это всегда появлялось, как по мановению волшебной палочки, готовое доставить ей удовольствие. Ей нужно было всего лишь приказать.

– Мне очень жаль, мисс.

– Это не имеет значения. – Элизабет встала. Без обручей ее юбка волочилась по полу. Но она этого, кажется, не замечала. – Мне пришлось чем-то заняться, чтобы скоротать время. Я приготовила суп – с помощью Эйтни, но, боюсь, он давно остыл. Огонь погас недавно. Тогда я…

Она замолчала, потому что внезапно над головами у них раздался треск. А потом с громким уханьем крыша рухнула.

Элизабет закричала от неожиданности и страха, Дуглас схватил ее за руку и потащил прочь, а на них падали потоки воды, куски торфа и стебли тростника.

– Идите сюда, мисс, – позвал он, укрывая Элизабет своим пледом. – Сегодня здесь не поспишь. Пойдем в коровник – там сухо и тепло.

Дуглас вывел ее наружу. Элизабет шла, прижимаясь к нему, по грязной тропинке и шлепая по лужам. Она чувствовала, как грязь чавкает у нее под ногами; у нее мелькнула мысль, что ее шелковые туфельки безнадежно испорчены.

Когда они остановились, она услышала звук открываемой и закрываемой двери, потом поняла, что Дуглас отпустил ее, хотя она так и осталась стоять крепко укутанной в плед. В коровнике пахло свежим сеном и теплым животным. Было темно, слишком темно. В доме по крайней мере было окошко и слабый свет луны для утешения. Здесь же ее окружала кромешная тьма.

Элизабет услышала в темноте какой-то шум и знакомое блеяние. Но она слишком промокла и озябла, чтобы обратить на это внимание. Она стояла, точно примерзнув к месту, где Дуглас ее оставил, и ждала.

Через мгновение затеплилась лампа, осветив маленький коровник. Элизабет облегченно вздохнула и увидела Дугласа.

Как она и ожидала, он промок до нитки, и ей стало его жаль. Мокрые волосы падали ему на глаза и вились вокруг ушей. Ноги были забрызганы грязью, рубашка прилипла к телу.

– Можно было бы добежать до дома Эйтни, но это довольно далеко, а дождь припустил вовсю. – Лицо у него стало озабоченным. – Да вы ведь дрожите, как овечка, мисс. – Он взял ее за руки. – И руки как ледышки. В доме есть запасные пледы. Я сейчас принесу.

Первым побуждением Элизабет было попросить его не покидать ее, но она не могла говорить, так стучали у нее зубы. Пока Дуглас не заговорил об этом, Элизабет и не подозревала, как ей зябко. Теперь руки у нее дрожали, а пальцы не сгибались, окоченев от холода.

Ей казалось, что прошло уже несколько часов после возвращения горца, хотя на самом деле то были всего лишь минуты.

Дуглас вошел в коровник с охапкой пледов и кувшином. Он быстро открыл его и сунул в руки Элизабет:

– Пейте.

– Что это?

– Виски.

Элизабет покачала головой:

– Нет, не надо.

– Пейте, мисс. Это вас согреет.

Ей было слишком холодно, чтобы она могла протестовать, и с каждым мгновением становилось все холоднее. Элизабет дрожащими руками поднесла кувшин к губам и сделала маленький глоток. Этого оказалось достаточно, чтобы все ее внутренности точно охватило огнем. Она скривилась и отдала кувшин Дугласу, который поднес его к губам и сделал добрый глоток.

Потом Дуглас отвел Элизабет к другой стене коровника, подальше от коровы, козы и кур на насесте, всполошившихся при виде людей. Элизабет ждала, пока Дуглас, расстелив пледы, сооружал постель на охапке свежего сена.

Вдруг Элизабет почувствовала, что глаза ее закрываются от усталости и что она вот-вот уснет. Виски угнездилось в ее желудке, отчего Элизабет чувствовала тупое, но приятное тепло. Она вспомнила свою постель в Дрейтон-Холле, мягкие надушенные подушки, огромный мраморный камин, в котором всегда пылал и ревел огонь. Ей страшно захотелось почувствовать запах чистых простыней, согретых грелкой с горячими углями, она мечтала о чашке горячего чаю. Она не осознавала, что Дуглас вернулся к ней, пока не почувствовала, что его руки расстегивают крючки на ее платье.

– Что вы делаете?

– Вы вся промокли, мисс, и простудитесь, если не снимете все это. Я оставлю на вас сорочку, но вам нужно согреться, а не то схватите лихорадку.

У Элизабет недостало сил сопротивляться.

В два счета Дуглас снял с нее платье и корсет, и теперь Элизабет стояла и дрожала в одной сорочке. Дуглас помог ей лечь на спину в постель и закутал в тяжелый плед.

Она уже наполовину спала, когда он задул лампу, и девушка почувствовала, как он опустился на сено рядом с ней. Ей показалось, будто он что-то сказал, но она не поняла, что именно. Тепло его тела подействовало на нее мгновенно. Оно было таким заманчивым, что она, сама того не сознавая, повернулась к Дугласу и спрятала голову на его крепкой и широкой груди. Он обнял ее, обдавая жаром своего тела, и девушка тихо и сладко вздохнула.