А для меня, деточка, настала пора покинуть этот мир. Ты всегда беспокоилась обо мне, переживала из-за моего кашля, но человеку бывает известно, когда что-либо делать уже поздно. Мое время на этой земле истекло. Я не хотел, чтобы ты видела, как я умираю, поэтому и ушел, чтобы наедине встретиться с Богом и ответить за то, что сделал в жизни. Я не хотел, чтобы ты плакала возле моего смертного ложа, поэтому вытри сейчас слезы со своих прекрасных глаз, детка. Ты — хорошая девочка, ты скрасила мне последние годы жизни, чего я, может, и не заслуживаю.

Позаботься о моей Мэтти. Она согреет тебя ночью. С письмом отправляю тебе кое-что. Отныне это принадлежит тебе. Ты знаешь, что делать.

Твой друг, полковник Бертран Рейфорд.

Даже не взглянув на второй листок, Катриона уже поняла, что держит в руках карту сокровищ, спрятанных якобитами. История с драгоценностями продолжалась.

Экипажи с гостями начали прибывать уже в полдень, делая круг перед кентской резиденцией Толли. К двум часам колясок с гостями стало так много, что они выстроились в длинную очередь, протянувшуюся по подъездной аллее особняка и исчезавшую далеко за деревьями.

Каких только экипажей здесь не было! Сверкающие, изящные ландо, модные фаэтоны, запряженные шестерками лошадей, затесался даже парный двухколесный экипаж, который тянули два тигра — их черно-рыжие полоски казались особенно яркими на фоне изумрудной травы.

Впрочем, необычными были не только экипажи — их седоки тоже заслуживали внимания. Дамы в платьях из полупрозрачного шелка, украшенных перьями страусов, кавалеры в изысканных костюмах — все приехали сюда, чтобы провести уик-энд за городом, в гостях у Шелдрейка.

Живописное, словно сошедшее с полотна, поместье Дрейк-ли-Мэнор — протянулось на многие мили. Правда, по меркам знати, особняк был маловат, но Катрионе он показался настоящим дворцом. Показывая накануне девушке свои владения, Толли рассказал, что его построил дед — эксцентричный человек, который был без ума от уток. И куда бы Катриона ни бросала взор, все служило тому подтверждением.

Над парадной дверью висел фамильный герб Шелдрейков с изображением яркого нырка, окруженного лавровым венком. Головку птицы венчала маленькая корона. В нижней галерее особняка стояло множество высеченных из мрамора статуэток — уточек, многие комнаты дома даже назывались их именами: Кряквы, Крохали, Гаги. Все деревянные поверхности дома покрывала резьба, изображающая, разумеется, уток; даже на потолках виднелись нарисованные птицы.

Катрионе пришло в голову, что Мерид, пожалуй, испугалась бы всего этого, впрочем, сестра предпочла остаться в городе. Катрионе было не по душе оставлять ее там в одиночестве, но Мерид настаивала.

— Я хочу, чтобы ты была самой красивой невестой, какую когда-либо видел Лондон, — заявила она. — А без вас в доме будет тихо, и я смогу спокойно дошить платье.

Катрионе пришлось согласиться, тем более что с Мерид оставалось множество слуг, так что за ее безопасность можно было не тревожиться.

Толли ждал так много гостей, что Катрионе пришлось даже разделить комнату с тетушкой Эмилией. Однако это не доставило ей никаких неудобств — кровать была так велика, что на ней вполне смогли бы расположиться пятеро.

Благодаря Эмилии Катриона не стеснялась, оказавшись в окружении многочисленных знатных гостей. Пожилая дама говорила что-то девушке на ухо, и та, улыбаясь, забывала о смущении. Этот прием Эмилия уже использовала во время прогулки по Роттенроу. Встречавшиеся им люди так бесцеремонно глазели на девушку, что той хотелось где-нибудь спрятаться и поскорее вернуться домой. Заметив это, тетушка Эмилия предложила Катрионе представить, каким, к примеру, будет во-он тот надутый господин, если на нем останется лишь корсет, который он носит под фраком — что Эмилии было доподлинно известно. Представив себе эту картину, девушка захихикала, прикрыв лицо веером…

Подойдя к окну, Катриона залюбовалась прекрасным видом, открывавшимся на живописный, пышно цветущий сад, раскинувшийся за домом. Густые кусты были подстрижены и составляли лабиринт. Со своего места Катриона видела, как за кустами гости играли в кегли. Одна из сестер Толли объясняла детям, как бросать мячик сбоку, и те громко кричали от радости, когда им удавалось сбить сразу несколько кеглей.

Наблюдая за этим зрелищем, Катриона инстинктивно дотронулась рукой до живота, в котором зрела недавно зародившаяся жизнь. Она еще не сообщила Роберту, что сомнений уже не оставалось, потому что ей не хотелось, чтобы герцог женился на ней из-за глупого чувства ответственности за нее и за ребенка. Девушка понимала: цепляться за последнюю надежду нелепо, но почему-то ей хотелось верить в то, что все еще образуется.

Услышав знакомое мяуканье под ногами, Катриона опустила голову.

— Здравствуйте, мисс Мэтти, — серьезно произнесла она, взяв кошку на руки и почесав за ушком. — А я-то думала, что вы уже отправились на охоту за мышами.

Прочитав прощальное письмо полковника и осознав, что никогда больше не увидит его, Катриона еще больше полюбила Мэтти и старалась все время держать животное возле себя. Толли великодушно позволил девушке привезти Мэтти с собой. Мэтти спала рядом с Катрионой, а когда девушка читала или просто сидела в кресле, всегда сворачивалась клубочком у нее на коленях, словно напоминая о необходимости продолжать поиски. И Катриона с нетерпением ждала, когда сможет наконец вернуться в Россмори и перебрать оставшиеся книги в библиотеке, чтобы разыскать ту, в которой спрятана оторванная часть карты. Несмотря на то что в нынешнем положении ей не так уж нужны сокровища принца Чарлза, девушка не теряла надежды когда-нибудь обрести их.