— Пошли в мой домик, радость моя.

Она покачала головой:

— Не думаю, что это стоит делать.

— Не бойся, я не сделаю тебе живот. Я умею предохраняться.

— Я бесплодна, так что дело не в этом.

Как она смеет отказывать ему? Ведь она так нужна ему сейчас. Он хочет испить чудотворный бальзам из ее сосуда… А может, она действительно боится, что он причинит ей боль? Она что-то там говорила о величине… о том, что он слишком большой…

— Я буду очень нежен с тобой, — прошептал он. — Ты даже не почувствуешь, как я войду…

— Да? В самом деле? Ну тогда… — она резко отпустила его, вытащила руки из его штанов, завязала пояс и одернула тунику. — Тогда это вообще не имеет смысла делать, не так ли?

— Что?!

— А то, что если бы мне хотелось просто поспать с раздвинутыми ногами, ничего при этом не чувствуя, то я лучше отдалась бы тому же сэру Гаю или еще кому-нибудь из этих норманнских сосунков. А настоящий саксонский мужчина должен уметь заставить женщину кричать в постели.

— Но Зельма!..

Она развернулась и пошла от него вниз по лестнице.

— Знаете, попытайтесь в другой раз, когда у вас будет не такое нежное настроение.

Он остался стоять на ступеньках, глядя ей вслед, с этими дурацкими кувшинами в руках. В паху нарастала пульсирующая боль. Голова раскалывалась. Обливаясь потом, он закрыл глаза и прислонился пылающим лбом к холодной сырой стене. Тяжкий выдался денек.

Внизу раздался шум — Питер и Гай возвращались обратно, но у Торна не было сил даже повернуться к ним. Громко разговаривая, они поднялись по ступенькам и, поравнявшись с ним, остановились. Несколько секунд они молча смотрели на него. Потом Питер участливо положил руку ему на плечо и тихо окликнул:

— Торн!

Покачнувшись, тот протянул вперед пустой кубок и сказал:

— Налей-ка до краев.

Мартина села в наполненную горячей водой деревянную лохань и блаженно закрыла глаза. Шумно вздохнув, она скользнула под воду, оставив над поверхностью лишь голову и колени.

Фильда присела рядышком на скамью, собрала рассыпавшиеся по полу золотистые волосы и принялась тщательно их расчесывать. Мартина задрожала от наслаждения. Возбуждающие, ритмичные прикосновения жесткой щетки вызвали череду смутных чувственных образов. «Интересно, что испытываешь, когда тебя гладит любовник?» — подумала она, и сразу же в мыслях возникла недавняя сценка — сэр Торн и эта чернобровая кухарка, тесно прижимающаяся к нему. Они делали нечто такое, о чем раньше Мартина только слышала, но никогда и не помышляла испробовать. И тут вдруг образ кухарки растворился и она представила себя на ее месте.

Ее пронзило неведомое пульсирующее чувство внизу живота. Она вдруг ощутила там странную гложущую пустоту. Эта пустота требовала, чтобы Торн вошел и заполнил ее. Никогда еще до этого она не испытывала такого страстного желания быть взятой и наполненной кем-то.

— Как чудесно пахнет вода, — сказала Фильда, вдыхая поднимающийся от лохани ароматный пар. — Вы бросили туда какие-то травы?

— Да, несколько капель розмаринового масла, — промурлыкала Мартина, зажмурясь и тая от удовольствия.

— Я обратила внимание на ваши склянки с маслами и порошки, когда распаковывала багаж. Кажется, их у вас столько, что можно открыть лавку на базарной площади.

Мартина подняла глаза. Ее скудно освещенная одной-единственной масляной лампой комната представляла собой всего-навсего отгороженную кожаным пологом нишу в толстых каменных стенах замка. Она была так мала, что в ней едва помещались маленький сундучок, скамья и узкая занавешенная кровать, на которой в эту минуту спал Локи. Лохань и кадка с водой занимали почти все оставшееся пространство.

Взяв из рук Фильды кусок лавандового мыла, Мартина стала намыливаться.

— Одни травы я собирала в монастырском саду, другие мне давали доктора, преподававшие в Парижском университете. Я частенько прокрадывалась в аудитории, чтобы послушать их лекции. Один знакомый доктор даже позволял мне помогать ему лечить больных.

— Посидите-ка смирно, моя дорогая. Позвольте мне вымыть ваши волосы.

Фильда вылила на голову Мартины кувшин горячей воды и принялась намыливать волосы.

— А теперь встаньте!

Мартина поспешно поднялась, и Фильда опрокинула на нее кувшин воды, смывая пену, а затем начала растирать ее куском чистого белого полотна. Мартина немного смутилась: никто никогда еще не делал с ней ничего подобного. Но смущение ушло, вытесненное новыми, неизведанными и приятными ощущениями от прикосновений прохладной ткани и чужих рук к ее коже.

Закончив, Фильда швырнула полотно в корзину и накинула на хозяйку шелковый халат.

— Ох и повезло же этому глупому молодому лосенку, сэру Эдмонду! Я уверена, что он просто обомлеет от счастья, когда наконец снимет с вас свадебное платье в первую брачную ночь и увидит, что ему досталось!