— Господи Иисусе, — прошептал он, охватив голову руками. Он же поклялся Райнульфу защищать эту женщину — женщину, которая верила ему, полюбила его, отдалась ему. Она жила в его мыслях… его сердце…

Мартина слабо застонала.

— Мартина, я здесь, — Торн взял ее за руку.

Ее веки дрогнули.

— Это ты, — прошептала она, приоткрыв глаза. — Ты пришел.

— Да. Я позабочусь о тебе. Отныне и навсегда.

Она слабо улыбнулась.

— Голова болит. Что со мной стряслось?

«Она ничего не помнит. — Он беспомощно покачал головой. — Какой смысл говорить ей правду — что ее собственный муж избил ее, овладел ею с помощью грубой силы и чуть было не убил?»

— Я, наверное, упала с кровати?

Он кивнул, в горле стоял ком.

— Скажи маме, чтобы она поцеловала меня там, где болит.

Некоторое время он смотрел на ее израненное лицо, в по-детски молящие глаза.

— Я сам поцелую тебя. Где болит? — хриплым, прерывающимся шепотом ответил он.

Наклонившись к ней, он нежно прижался губами к ее здоровой щеке.

Она схватила его за руки.

— Я знала, что ты придешь, папа. Я всегда верила, что ты вернешься к нам.

«Папа». Торн видел, что она старается не впасть в забытье.

— Спи, родная, — мягко и настойчиво приказал он.

Послушно кивнув, Мартина закрыла глаза и тут же уснула. Она была очень бледна, и если бы не ровное тихое Дыхание, можно было усомниться в том, что она жива. Слава Богу, что ее раны, какими бы ужасными они ни были, все-таки несмертельны. Он взял в руку ее ладонь и, прижав к губам, поцеловал.

Закрыв глаза, он вдруг представил Эдмонда… Эдмонда, склонившегося над ней… Эдмонда, державшего ее за горло… Эдмонда, лежавшего на ней…

Нельзя позволить ему уйти от возмездия за то, что он сделал с ней. По закону и обычаю она целиком во власти своего мужа. И он имеет полное право поучать ее так, как ему заблагорассудится, даже избивать, не неся за это никакого наказания. Случаи жестокости по отношению к женам считались частным делом семьи. Что ж, значит, и наказание тоже будет частным делом — его, Торна, личным делом.

Но сначала надо подумать о Мартине. Он должен спрятать ее в безопасном месте и приставить кого-то ухаживать за ней. Торн позвал Питера.

Увидев Мартину, его друг побледнел.

— Эдмонд? — спросил он, глядя Торну в глаза.

Торн кивнул.

— Можешь рассчитывать на меня, — сказал Питер, сжав руки в кулаки. Жест был непроизвольный, но Торн понял, что он означает: Питер славился как непревзойденный кулачный боец.

Да, Питер действительно верный и преданный друг, ведь только что он предложил свою помощь в деле мести, мести не кому-нибудь, а сыну его сюзерена. Это ли не проявление настоящей дружбы? Но Торн не может воспользоваться услугами Питера. Он сам должен отомстить, иначе до конца жизни ему не будет покоя.

Он встал.

— Я займусь Эдмондом. А ты приведи сюда Фильду. Пусть она соберет вещи леди Мартины, потом отвезешь ее в Харфорд. Если Эдмонд дома, постарайся не сталкиваться с ним. Если его там нет, узнай, где он.

— Ты хочешь отвезти леди Мартину в Харфорд? — спросил Питер.

— Да.

— Но ведь это небезопасно, учитывая, что там Бернард и его люди…

— Не в замок — в мой дом, в птичник.

Питер ушел. Торн поблагодарил крестьян и дал им несколько монет. Затем он завернул Мартину в свой плащ, сел на коня, с помощью мужчины посадив спящую Мартину рядом, и направился к Харфорду.

Она что-то встревоженно пробормотала.

— Все хорошо, — прошептал он. — Спи.

Вначале надо позаботиться о Мартине. Потом он займется Эдмондом.

Мысли и образы, как тени облаков, проплывали в воспаленном сознании Мартины. Она ощущала тепло чьих-то сильных рук, слышала цокот копыт по настилу подъемного моста, какие-то возгласы…

Она проснулась, лежа на пуховом матраце.

— Сейчас я вас обмою, миледи… — услышала она знакомый и подбадривающий женский голос. — Вот так, посидите спокойно… Теперь проденьте руки в рукава… Все, спите, миледи. Вам необходимо поспать. Об остальном позаботится сэр Торн.

Во сне Мартина металась и стонала, и Торн, сидевший возле ее кровати, постоянно вскакивал со стула. Он смачивал полотняную ткань и вытирал ее горячий лоб.

Все утро он просидел подле нее в птичнике, молясь и строя планы. Большую часть ночи она спала спокойно, но иногда, как сейчас, ее преследовали кошмары и тогда она беспокойно вздрагивала.

Торн приложил ладонь к ее голове.

— Нет! — дико вскрикнула Мартина, отмахиваясь слабыми руками.

Он встал со стула и присел на кровать.

— Миледи… Мартина!

— Нет! Не трогай меня! — Она ударила Торна кулаком в нос, на секунду боль ослепила его.

Он схватил ее за руки, она вырывалась. Глаза ее были открыты, и их переполнял страх.

— Мартина! Это я! Торн!

Он шептал ей в ухо нежные слова, целовал ее. Какое-то время она еще извивалась в его руках, но постепенно расслабилась и успокоилась.

— Отдыхай. — Он поправил подушку и убрал с лица разметавшиеся волосы.

— Торн, — прошептала Мартина, не открывая глаз.