– Ты хотела этого, Циннамон? Чтобы я похоронил себя глубоко в тебе, так глубоко, что я никогда не смогу снова стать свободным? Так глубоко, чтобы ты смогла утолить свою жажду? – Голос Пэйджена был почти грубым, резким от невысказанных ночных кошмаров и слишком долго сдерживаемого желания. – Если это так, скажи мне, черт побери!

Баррет вздрогнула и ухватилась за его твердые плечи. Ее голова упала назад, и ее волосы рассыпались вокруг, блестя, как расплавленное золото, под косыми лучами солнца.

– Глубже. О Боже, глубже, Пэйджен. Пожалуйста!

Резко застонав, Пэйджен опустился ниже, пока ее бедра не поглотили его напряженное копье. Баррет инстинктивно изогнула спину и обвила своими длинными ногами его талию, ее ноготки впились в его плечи. Он пробормотал что-то, какие-то таинственные гортанные слова, как только ощутил ее реакцию на прикосновение твердой выпуклости его пульсирующего органа.

И лишь затем, когда она была совершенно готова, когда ее кожа разгорелась от нестерпимого огня и ее глаза почти ослепли от красоты его обнаженного желания, Пэйджен привлек ее еще ближе и проник глубоко в ее мягкий дрожащий жар.

– О Господи, Баррет, ты такая маленькая. Ты так напряжена. О Боже, гори для меня, Angrezi. Сожги меня дотла!

Она вздрогнула от его слов, ощутив мгновенную вспышку огня и больше ничего, кроме напряженного плавного скольжения. Пэйджен проникал все глубже, достигая своим напряженным мускулом до самой потаенной глубины ее тела. Нет, глубже. До самого сердца. Внутри ее, рядом с ней, вокруг нее. Он был огромным и живым, горячим и напряженным, он стал ее частью, проник в ее душу.

Даже этого ей было мало. Ее бездыханные стоны сказали ему об этом. Руки Пэйджена напряглись. Он погрузил ее спину в серебряные воды и стал покачивать в такт волнам. Он стонал каждый раз, когда на мгновение покидал ее, и задыхался от радости, когда вновь сливался с ней. Каждое движение соединяло в себе конец и начало, все чувства мира слились в одно неописуемо прекрасное чувство.

– Еще, Angrezi! Отдайся мне вся. Я хочу обладать всей твоей дрожью, каждым вздохом. Я хочу, чтобы твое сердце дрожало на кончиках моих пальцев. Я хочу, чтобы каждый горячий сладкий дюйм твоего тела растворился во мне.

Баррет стонала, обвиваясь вокруг него, задыхаясь в урагане чувств. Он весь состоял из расплавленной лавы и стальной воли, он был неустанным захватчиком и таинственным защитником. Это был Пэйджен, мужчина, который вернул ей целостность.

И вот, не разнимая ног, обвивавших его торс, она почувствовала, что ослепительный свет наслаждения засиял снова, буйный и немыслимый, потому что на этот раз Пэйджен заполнил ее, добрался до самых глубин, пронзая ее с жестокой яростью своего вырвавшегося из-под контроля желания. Ее ногти впивались в его плечи. Она изгибала спину, качаясь на раскаленных волнах восторга.

– О Боже!

– Ты... Я могу... – В напряженном голосе Пэйджена слышалась тревога.

– Да, Пэйджен. Да!

И вслед за ее ошеломленным криком Баррет почувствовала, что он двинулся еще глубже. Она смутно поняла, что до сих пор он предлагал ей только часть своей пульсирующей силы. Она чувствовала, как ее тело обнимает и поглощает его жар, чувствовала, что ее собственный огонь окружает его плотным облаком.

– Всемогущий Бог, Angrezi!

Пэйджен запрокинул назад голову и погрузился в нее до конца, резко застонав, когда ощутил, что она задрожала и конвульсии сотрясли ее тело. Она хотела ощутить каждый горячий дюйм его мощи, и она получила это. Каждый его натиск нес в себе отголоски рая, взрыв эмоций целой жизни, бурное рождение великолепной красоты.

В эти краткие секунды Пэйджен без слов преподал Баррет урок жизни, о которой она не могла и подумать и которую уже не надеялась узнать.

– Всемогущий Бог, Angrezi. Я не могу больше... а-а-а...

Баррет улыбнулась, когда ощутила его дрожь, означавшую, что его самообладанию пришел конец. Тогда Баррет приняла его в себя, полностью закрыв собой от призраков Канпура, от приносящих несчастья злобных лучей ненавистного рубина. Она дала ему все, что страстно хотела дать с той самой ночи под уличным фонарем, когда он дважды спас ее от ужасной смерти. Она дала ему всю себя.

Потому что теперь она помнила, хотя и отрывочно, но достаточно твердо, чтобы знать, что он был там. И когда Пэйджен решительно и яростно устремился в ее лоно, она открылась ему, открылась навстречу его оглушительному желанию, почувствовала его силу и всю ярость, и тогда горячее мужское семя заполнило ее. Баррет с радостью приняла его. И в тот момент Баррет знала, что Пэйджен нашел свой приют, так же как и она сама, независимо от того, сколько долгих лет блуждания и предательства было позади.

Ослепленные страстью и тоской, они вдвоем нашли свой рай, их тела слились, лихорадочные вздохи стали единым выдохом. Последней мыслью Баррет перед окончательным погружением в водоворот наслаждения была мысль о том, что происходящее между ними сейчас предопределяло их будущее. Судьба, как любил говорить Пэйджен. И вернется к ней память или нет, Баррет поклялась сделать все, чтобы этот страстный мужчина в ее объятиях никогда не покинул ее снова.

Спустя целую вечность они медленно вернулись на землю. Пэйджен все еще крепко держал Баррет в руках. Его судорожная хватка не ослабевала, и страсть вспыхнула в них снова. Ее глаза все еще были темны от переживаний, когда Пэйджен снова вошел в нее. Он крепко прижал ее к себе, бедро к бедру, плечо к покрытому испариной плечу. Ее имя звучало в его стонах, когда он достиг вершин наслаждения, ее имя он шептал, когда чувствовал ее ответные судорожные конвульсии. И он шептал ее имя, когда они снова сошлись, на этот раз на теплом сверкающем песке.