– От меня? – удивленно переспросила Эвелин. – Но ведь страдаю не я, а Пэн!

– Да, но… – Леди Джервилл заколебалась, но затем с грустью признала: – Понимаешь, все время, пока я его перевязывала, он печально говорил, что, возможно, ты не та невеста, которую он надеялся получить. Что ты очень хрупкая, неумелая, ходячее несчастье…

Интересные новости, хмурясь, подумала Эвелин. Ее можно было назвать какой угодно, только не хрупкой. Кроме того, она была всему обучена и хорошо справлялась… обычно. И она не ходячее несчастье!

– Что же мне делать?

– Что ж… Думаю, нужно сказать ему, что он ошибся и ты вовсе не тонула, – предложила леди Джервилл.

Эвелин покачала головой:

– Тогда он окажется в глупейшей ситуации… Нет, я не могу – жена должна оберегать гордость мужа.

– Да. Хм… – Леди Кристина снова задумалась. – Ну, тогда ты могла бы признаться, что умеешь ездить верхом.

– Вы знали? – изумилась Эвелин.

– Во время праздничного ужина леди Стротон рассказывала мне о твоих навыках. Верховая езда занимала среди них отнюдь не последнее место, поэтому, когда ты заявила, что не умеешь ездить верхом, я сразу догадалась о твоем намерении не дать Пэну взяться за поводья больными руками.

– Да, но если я сейчас скажу ему правду, он настоит на том, чтобы управлять самостоятельно до конца поездки, – с грустью рассуждала Эвелин. – И сильно навредит себе.

– Очень возможно. Гордость делает мужчин глупцами. – Леди Джервилл вздохнула. – Что ж, значит, единственный выход – оставить все как есть, а в будущем доказать, что ты вовсе не промах. И я обещаю, что больше не буду лезть в твои обязанности, – смущенно проговорила она. – Просто я так привыкла сама во всем помогать сыну… так что, если я вдруг снова забудусь, ты мне обязательно скажи, и я отойду в сторону.

Эвелин кивнула, хоть и не собиралась ничего говорить. Достаточно было и того, что свекровь не желала ей зла и учитывала ее место в жизни Пэна. Эвелин не испытывала ни малейшего желания упрекать эту женщину в том, что она оказывает собственному сыну материнскую помощь.

– Знаю, ты переживаешь от того, что оказалась голой у всех на виду, но когда тебе станет полегче, приходи к костру. Ужин скоро будет готов.

Похлопав Эвелин по плечу, леди Джервилл вышла из палатки.

Эвелин уже достаточно расхрабрилась, чтобы выйти и поужинать со всеми, как вдруг у входа в палатку кто-то тихонько откашлялся и позвал:

– Эвелин?

– Да. – Она с любопытством посмотрела на полог. Через секунду он поднялся, и в палатку заглянула Диаманда.

– Можно войти? – спросила девочка.

– Конечно. – Эвелин улыбнулась ей, затем удивленно взглянула на мясо, которое та держала на подносе из листьев.

– Мужчины поймали и зажарили несколько кроликов на ужин. Когда ты не пришла есть, я подумала, что тебе слишком стыдно после случившегося и ты не откажешься, если я принесу тебе поесть.

Эвелин посмотрела на протянутое ей мясо, затем подняла глаза на девочку. Щеки Диаманды пылали, и Эвелин почувствовала, что ее собственное лицо тоже залилось краской. Господи, она так осрамилась перед всеми мужчинами в лагере, что совсем забыла про Диаманду и служанок, которые все видели… Унижение раздавило ее, стоило лишь представить эту жуткую картину, развернувшуюся на поляне.

Не желая быть грубой, Эвелин натянуто улыбнулась и приняла поднос.

– Спасибо большое за заботу, Диаманда. Девочка просияла.

– Просто я вас понимаю. Вот если бы меня так протащили по всему лагерю в чем мать родила, я бы заживо сгорела от стыда. Хоть я и не такая большая, как вы. – Она ободряюще улыбнулась. – Я знаю, ваши кузены шутили над вами из-за этого, но вы не волнуйтесь – в Джервилле все будет по-другому. Пэн и его родители никогда не станут смеяться над вашей внешностью. Джервиллы – чудесные люди, они примут любого, каким бы толстым или уродливым он ни был…

Сообразив, что сказала грубость, Диаманда запнулась.

– Я не хочу сказать, что вы уродливая… Я лишь имела в виду, что если бы это было так, то они сказали бы… то есть наоборот…

Смущенная бессмыслицей, в которую превратилась попытка поддержать Эвелин, Диаманда заторопилась:

– Я лучше вернусь, пока леди Джервилл не хватилась меня.

Диаманда исчезла прежде, чем Эвелин успела открыть рот, хоть она и не знала, что тут можно сказать. Кажется, девочку следовало поблагодарить за помощь, но своей речью Диаманда почему-то внушила Эвелин еще больше ненависти к самой себе.