— Милорд!

Он насмешливо спросил:

— О Боже, уж не оскорбил ли я ваши нежные чувства, миледи?

— Да. Нет. — Досада заставила ее вскрикнуть: — Будь ты проклят, Джек!

Казалось, он испытал только легкое удивление.

— О, наконец-то совершенно честная реакция, милая моя Элизабет, — снисходительно проговорил Джек. Улыбнувшись, он мягко обхватил пальцами ее подбородок. — Тебе никто не говорил, что ты совершенно неотразима, когда разозлишься?

Это Элизабет уже слышала. От него, если уж на то пошло. Задыхаясь от ярости, она заявила, как и в первый раз:

— Вы совершенно невозможный человек!

Он провел пальцем по ее подбородку. Ему ни капельки не было стыдно.

— Да, наверное.

— А гордиться тут нечем!

— Да, наверное.

Она отступила на шаг, досадливо встряхнув головой.

— Не играйте со мной, сударь. Я не ребенок.

Джек удержал Элизабет и заглянул ей в лицо.

— Тогда уж мы оба не будем играть в эти игры, Элизабет. Давайте всегда говорить друг другу правду.

Она вскинула голову, принимая вызов.

— Всегда правду!

— Всегда правду, — пообещал он.

Возвышаясь над усталой девушкой, Джек укорял себя: ему ли просить о правде!

«Давай не будем играть в игры, Элизабет!» А что же он, к черту, делал весь этот час, посвящая это невинное существо в плотские утехи? Разве он не ведет с Элизабет Гест сложную игру с той первой минуты на базаре, когда он последовал за ней в переулок и спас ее от тех негодяев?

«Что надо сделать, будет сделано. Таков обычай пустыни».

Но в эту минуту ему не очень-то нравился обычай пустыни. Вдобавок к прочим неприятностям он испытывал немалую физическую боль. Он был готов к извержению. Достаточно самой малости, чтобы он потерял контроль над собой: случайного прикосновения ее руки или бедра к его налитой страстью плоти.

Ему необходимо на что-то отвлечься — вот где выход.

Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и заставил себя думать о чем угодно, только не о том, что ему хотелось сделать в тот момент, а именно умчать Элизабет в свой шатер в пустыне и неделю кряду заниматься с ней любовью.

Джек мысленно выругался. Вопреки всему его плоть не желала примириться с поражением.

Внезапно ему страшно захотелось, чтобы у него под рукой оказалась бутылка бренди. Как ни желанна была ему в эту минуту Элизабет, он не мог, никак не мог искать утоления страсти в ее юном теле. Это было очевидно. Не место и не время.

Однако Джек пообещал себе, что настанет такой момент, когда Элизабет будет принадлежать ему.

Благодаря нечеловеческой выдержке и железной власти разума над телом, которым он научился в пустыне и на полях сражений, он заставил свои мышцы расслабиться. Спустя какое-то время он был вознагражден тем, что страсть его стала постепенно утихать.

Как только Джек овладел собой, он поправил брюки и наклонился, чтобы поднять шляпку Элизабет: незаметно для них обоих она упала на холодный каменный пол погребальной камеры.

— Нам надо уходить. Пора присоединиться к мисс Дюве и Али и возвратиться в дом леди Шарлотты.

Элизабет молча кивнула.

— Вам, наверное, захочется привести себя в порядок при свете того факела, — сказал он, указывая на противоположный конец полного теней помещения.

Она молча прошла мимо него.

— Ваша шляпка, миледи, — проговорил он, неловко протягивая ей головной убор.

— Благодарю вас, милорд.

Он быстро взглянул на нее:

— С вами все в порядке?

Элизабет немного молча повозилась с прической, а потом ответила:

— Конечно, со мной все в порядке. — Она надела шляпу и, повернувшись к нему лицом, встретилась С ним взглядом. — А что со мной могло случиться?

Он немного помялся и помычал, но потом ответил:

— Я подумал, что, возможно… Было естественно предположить… Я просто решил…

Она приподняла брови, которым природа придала идеальную форму дуги:

— Да, милорд?

Он сжал зубы.

— Я подумал, что вы могли расстроиться.

Она изумленно посмотрела на него:

— Я ничуть не расстроена. Со мной все в порядке. А с вами, милорд? Как ваш недуг?

— Мне придется как-то самому справляться с моим, как вы выразились, «недугом», — ответил он вызывающим тоном.

Он никогда прежде не употребил бы такого слова — пока не столкнулся с этой пигалицей! Теперь он начал и сам считать, что эта чертова штука именно так и должна называться — проклятый недуг!

Чем больше Джек думал о своеволии собственной плоти, тем сильнее злился.

Он готов был поклясться острыми зубами шакалоголового бога Анубиса, что дело оборачивается совсем дурно.