Джек откинулся на угол совершенно нелепой кушетки, обтянутой пестрой тканью с турецкими огурцами, которая занимала центральное место в гостиной отведенного ему дома, и насмешливо выгнул темную бровь.

— Вы пытаетесь сообщить мне, что передумали, миледи?

— Ну… — Элизабет замолчала, то ли размышляя, то ли потому, что ей просто не хватило дыхания, — можно сказать и так.

— Можно и так?

Он не мог скрыть, насколько его забавляет этот разговор. Леди было явно неловко. И столь же явно было то, что ей что-то не дает покоя. Ему очень хотелось узнать, что именно.

Элизабет наконец посмотрела ему прямо в глаза, и он не увидел в них ни тени веселья.

Что бы ни толкнуло ее на этот разговор, причина была весьма серьезной.

— Я оказалась в очень непростой ситуации, милорд, — сказала она.

— Вот как?

Она кивнула.

Он молча ждал продолжения.

Казалось, Элизабет с трудом подбирает слова.

— Я хотела бы заключить с вами договор.

Дело с каждой минутой казалось все более интересным.

— Договор?

Она опять немного поколебалась.

— Если хотите, сделку.

Черный Джек невольно заинтересовался и, не выдержав, поторопил ее:

— Продолжайте же, миледи.

— Я соглашусь поделиться с вами некими ценными сведениями, а взамен вы предоставите мне защиту, — предложила ему Элизабет очень решительно и деловито.

Джек насторожился:

— Защиту? С тобой снова что-то случилось? Кто-то еще вламывался в твое жилище, Элизабет? Почему ты сразу же мне об этом не сказала?

Она поспешила успокоить его: дело было совсем не в этом.

— Тут опасность другого характера, милорд.

Он сощурил свои яркие глаза:

— И что же это за опасность, миледи?

После недолгого молчания она призналась:

— Если не будет нашей помолвки, милорд, то очень скоро моим мужем станет какой-нибудь джентльмен, которого я совершенно не знаю.

Это ему ужасно не понравилось.

— Почему вдруг?

Она вздохнула:

— Папе пришло в голову, что меня следует выдать замуж.

— Ну, не столь редкое убеждение для отца восемнадцатилетней дочери, — бросил Джек с напускным хладнокровием.

— Боюсь, что это не самое страшное. — В глазах Элизабет отражалась искренняя тревога. — В папе чувствуется что-то странное.

— Странное?

— Он не вполне здоров, — проговорила она дрожащим голосом.

— Мне и самому он показался очень усталым, — согласился Джек, поглаживая подбородок.

— Я не это здоровье имела в виду.

Глаза Элизабет вдруг наполнились слезами. Она стала искать в ридикюле платок, но не нашла.

Джек сунул руку в карман сюртука и достал свой платок с изящной монограммой:

— Держи.

— Спасибо, — сказала она, вытирая влажные от слез щеки.

Черный Джек не выносил женских слез. Это было так… неаккуратно. И выглядели женщины потом чертовски непривлекательно. Однако Элизабет Гест слезы сделали еще красивее. И он поймал себя на том, что ему хочется обнять ее за плечи и успокоить. Странно. В высшей степени непонятно.

Джек постарался спросить как можно естественнее:

— А что именно ты имела в виду, говоря, что твой отец нездоров?

Элизабет нервно теребила его платок.

— Иногда, когда я говорю с папой, он кажется совершенно нормальным и говорит вполне разумно. А бывают минуты… — Тут по ее щекам снова потекли слезы — …как сегодня днем… Мне казалось, что он сошел с ума.

Джек взял из ее дрожащей руки чайную чашку и поставил на столик рядом с кушеткой.

— Мне представляется, что сейчас уместно выпить рюмку бренди — в чисто медицинских целях.

Он отошел к буфету, налил щедрую порцию янтарной жидкости и вложил рюмку в руку Элизабет. Та сделала несколько крохотных глотков и закашлялась.

— А вы не будете? — спросила она, глядя на него глазами, полными слез.

Черный Джек не хотел признаться ей, что после того утра на борту «Звезды Египта», когда они с Андре Полонски топили свои горести в вине, его тошнило от одной только мысли об алкоголе.

— Может быть, потом. Сейчас я хочу, чтобы ты подробнее рассказала мне о лорде Стенхоупе.

Элизабет сделала еще глоток бренди, предложенного Джеком в лечебных целях, и чуть слышно проговорила:

— Помните, я говорила вам, что дала себе слово?