— Я целиком и полностью с тобой согласен.

— Говорят же: гордость — причина всех бед.

— Так действительно говорят?

— На самом деле, — призналась она, — в Притчах сказано так: «Погибели предшествует гордость и падению надменность».

— Неужели?

— Да. Это так и сказано. Притчи, глава шестнадцатая, стих восемнадцатый.

Лицо Джека осталось непроницаемым.

— Как я вижу, ты хорошо знаешь Писание.

— Это няня.

Он не понял:

— Что няня?

Элизабет вздохнула:

— Няня была очень строга в том, что касалось прочтения библейских стихов. — Девушка устремила взгляд в наполовину опустевшую рюмку. — Она бы это никогда не одобрила.

— Крепкие напитки?

— О нет! Няня всегда хранила в своей комнате бутылку — на тот особый случай, когда надо немного принять.

Казалось, Джек слушает ее с необычайным вниманием.

— Особые случаи?

— Зубная боль, например.

— Ну конечно.

— Очень помогает при приступах меланхолии.

— Надо полагать.

Она почувствовала, что густо краснеет.

— Некоторые… гм… женские проблемы.

— Конечно, — невозмутимо подтвердил он. — Тогда что няня никогда не одобрила бы?

— Поведение папы. — Элизабет пояснила: — Знаете, раньше она была его няней. Очень давно.

— Видимо, няня уже в годах, — заметил Джек, наливая себе еще чашку чая.

Элизабет надолго задумалась, потом сказала:

— Няня никогда в этом не призналась бы, но, наверное, она старше Траута.

— Из них вышла бы прекрасная пара, — пробормотал Джек.

— Да, конечно. Траут и няня — муж и жена. Они женаты уже почти шестьдесят лет.

— Ну и…

Она наморщила лоб:

— Ну и что?

Секунду он непонимающе смотрел на нее, а потом, полулежа на кушетке, весело рассмеялся и сказал:

— Ну, и я буду счастлив играть роль твоего жениха, Элизабет.

Она была, как всегда, вежлива:

— Благодарю вас, милорд.

Он мягко поправил ее:

— Джек.

— Спасибо, Джек.

— А теперь о твоем обещании…

Хотя под влиянием бренди голова у Элизабет немного затуманилась, она понимала, что ей надо сделать. Мернептон Сети был ее единственным козырем. Ценные сведения хранились у нее в голове и в дневнике.

Элизабет поделилась с Джеком своими планами:

— Как только мы убедим отца в том, что ему больше не надо беспокоиться о моем замужестве…

Джек как-то странно кашлянул.

— …я сразу же проведу вас к гробнице великого фараона.

Наступило молчание.

Элизабет видела, что Джонатан Уик заинтересовался. Вероятно, что-то обдумав, он спросил:

— А откуда ты узнала то, что больше никому не удалось выяснить в течение сотен и даже тысяч лет?

Она оценила его вопрос.

— Это, дорогой мой, результат исследований, работы и…

— И?

— И женской интуиции.

Элизабет гордо подняла голову и, бросив на него высокомерный взгляд, объявила:

— По-настоящему умный мужчина никогда не станет недооценивать женскую интуицию.

Мысленно она сказала: «Королева на Е-2. Шах и мат».

Джек все еще бормотал что-то себе под нос, когда она предложила:

— Давайте в знак договора пожмем друг другу руки, милорд.

— Пожмем руки? — с некоторым раздражением переспросил он. — Нет уж, милая моя леди. — Он придвинулся к ней ближе, ловко отнял у нее рюмку, и в следующую секунду Элизабет оказалась у него в объятиях. — Такой договор, как наш, должен скрепляться поцелуем.

С этими словами Джек приник к ее губам.

Этот поцелуй был сладким и пьянящим. Он был нежным и вызывающим. Он был полон обещаний, намеков на то, что ждет в будущем. Дыхание Джека было теплым, чудесным, словно лучший французский коньяк. Он будил ее чувства.

— Мне нравится с тобой целоваться, — призналась Элизабет, когда Джек начал нежно покусывать ее шею.

— А мне нравится целоваться с тобой.

— И другие вещи с тобой делать мне тоже нравится, — шепотом призналась она.

— И мне тоже.

— Мы очень порочные?

Джек рассмеялся:

— Надеюсь, да.

Элизабет чуть пьяно хихикнула:

— И я надеюсь.

— Мне кажется, милая моя невеста, что мне надо привести Колетт, чтобы она за тобой поухаживала. Ты выпила чересчур много бренди.

Она обиженно надула губки:

— Нет.

— Да, — твердо возразил он.

— Налей мне, пожалуйста, еще. Очень вкусный напиток.

— Ты и так явно выпила больше, чем следовало.

Элизабет посмотрела на него строго:

— Знаете, милорд, иногда вы ведете себя так бесцеремонно. Можно даже сказать, что вы — тиран.