В груди Элизабет возникла холодная боль, похожая на острый осколок льда.

— Неделю спустя Рами нашел меня в какой-то лондонской трущобе. Кажется, я все это время ничего не ел и отчаянно пытался допиться до полного бесчувствия. Если бы я остался один, то скорее всего погиб в первые же две недели. Он меня отмыл и сказал, что возвращается к себе на родину и что я еду с ним.

— И ты поехал.

— Поехал.

— И с тех пор оставался с принцем Рамсесом.

— И с тех пор оставался с ним.

— А когда шесть лет назад умерла твоя мать?

— Народ дал мне смысл жизни. Они стали моей семьей.

Прошло несколько минут, прежде чем к Элизабет вернулась способность говорить, да и тогда ее голос был едва слышен.

— Я верю, что ты невиновен, Джек.

— Это было много лет назад, и ты меня не видела, не знала и даже не слышала обо мне. В то время ты была еще маленькой девочкой.

— Ты сказал, что был невиновен. Мне этого достаточно.

Со стоном он предостерег ее:

— Милая моя, золотая моя девочка, не надо в меня верить!

— Слишком поздно, — сообщила она ему. — Я уже в тебя верю. Ты глубоко порядочный человек, и я не побоюсь доверить тебе мою жизнь.

— Но я не всегда говорил одну только правду и ничего, кроме правды.

— Значит, ты нормальный человек. Кто же всегда говорит правду?

Джек крепко сжал ее плечи и притянул к себе.

— Элизабет, посмотри мне прямо в глаза.

В лунном свете ей ясно были видны его голубые глаза.

— Смотрю, милорд.

— Слушай меня внимательно.

— Слушаю, милорд.

— Я намеренно шел за тобой в тот первый день на базаре.

— Я так и решила, милорд.

— Я выполнял поручение принца Рамсеса и Народа. Мне необходимо было узнать о тебе как можно больше, выяснить, что тебе известно о гробнице Мернептона Сети. Я был готов сделать все, что потребуется, чтобы получить эти сведения.

— Я пришла к этому выводу довольно давно, милорд. Я ведь не глупая.

Он с досадой воздел руки:

— Я так никогда не считал.

— Вам меня не оскорбить, милорд. Я давно поняла вашу игру.

— Мою игру?

— Вам не заставить меня поверить в то, что вы действительно порочны, что вы — самая паршивая из всех паршивых овец или самый необузданный из необузданных Уиков, что бы вы мне ни говорили.

Он яростно бросил ей, почти перейдя на крик:

— Я был вполне готов тебя обольстить, даже жениться на тебе, если придется, только чтобы получить эти сведения.

Она нежно поводила пальцем по его упрямому подбородку.

— Ты меня обольстил. Ты на мне женился. Но ты все еще не получил тех сведений, которые тебе нужны.

Он с трудом вздохнул и издал странный горловой звук, похожий на рычание, такого Элизабет еще никогда не слышала.

— Боюсь, что из тебя хорошего шпиона не получится, муж мой.

— Я был хорошим шпионом, пока не столкнулся с тобой, — проворчал он.

— Значит, как сказал принц Рамсес, теперь тебе придется несладко. Ты наконец нашел себе пару.

— Ха, ты же семнадцатилетняя девчушка!

— Мне почти восемнадцать, и я — женщина, — парировала она. — Замужняя женщина.

— Только формально.

— Тогда нам надо что-то предпринять, чтобы изменить это, не так ли?

Джек замер.

— И что ты задумала? — осторожно спросил он.

Она просунула руку в широкий рукав его рубашки и начала водить ладонью по обнаженной руке, по груди, животу… Вскоре она почувствовала, как дрожит его тело.

— Я подумала, что мы могли бы продолжить уроки.

— Уроки? — переспросил он севшим голосом.

— Ты ведь, кажется, говорил, что существует множество способов заниматься любовью, так?

— Да…

— Ну тогда почему бы нам не начать с обычного, а потом не попробовать по очереди все остальные?

— Но ты же девственница! — вырвалось у Джека.

Она почувствовала, что густо краснеет.

— Это я знаю. Но я в этом не виновата.

— Я и не говорил, что виновата. — Он укоризненно сощурил глаза. — Я один раз просил тебя стать моей женой, а ты отказалась.

Элизабет вздохнула и не стала оспаривать это утверждение. Но не хотелось и вспоминать о неприятных подробностях их давнего разговора.