— Но ведь и нам тоже не удалось напасть на их след. Проклятый дождь! Теперь придется ждать до утра, чтобы отыскать хоть что-нибудь!

— Ничего страшного. Мы каждую минуту можем наткнуться на него или на девушку.

— А кстати, что вы намерены с ней делать?

— Отправлю в тюрьму, что же еще? В конце концов, она ведь помогла убийце бежать!

— А существует ли вероятность, что у нее попросту не было другого выхода? Ну, предположим, он заставил ее или, скажем, взял в заложники?

Уоррен нахмурился:

— Нет, ни малейшей. В то утро она дважды заходила ко мне… все хотела убедиться, что с ним все в порядке. Да что там, она даже… — Он вдруг осекся, сообразив, что едва не проболтался лейтенанту.

— Она даже что?

— Ничего. Придумала бог знает что, и все ради того, чтобы вытащить из тюрьмы проклятого метиса. Но я сказал, что у меня нет времени слушать эти сказки. Посоветовал ей вернуться в гостиницу и не путаться под ногами, когда в городе творится черт знает что.

— Значит, Шери знала, что толпа готова линчевать Бренда?

— Я и сам этого боялся, — признался шериф. — Все они перепились и окончательно потеряли голову, но нам с Салливаном удалось быстро остудить самые горячие головы. Когда я вернулся, метис уже исчез.

А Филипу не давали покоя слова шерифа о «сказках» Шери, и он твердо вознамерился узнать, в чем тут дело.

— А что же она все-таки вам рассказала?

— Э… мне вообще не следовало об этом говорить. Забудьте об этом, хорошо?

— Да нет, я серьезно, — настаивал Филип. — Может, она говорила правду? И это вовсе не выдумки?

— Это не могло быть правдой… — Уоррен прикусил язык.

— Но почему?

— Она поклялась, что Бренд провел с ней всю ночь! — выпалил шериф. И тут же горько пожалел об этом, увидев, как помрачнело лицо лейтенанта.

— Понимаю, — протянул тот. Прошло несколько минут, пока он переваривал услышанное. Жгучая ревность пожирала его. Одна мысль о том, что Бренд и Шери — любовники, была ему ненавистна. И все же чем больше он думал об этом, тем сильнее становилась его уверенность, что Шери не солгала. И под конец, как это ни горько, однако Филип был вынужден признать: пожертвовав собой ради любимого человека, Шери сказала чистую правду. — А почему вы ей не поверили?

— Ну… — Шериф удивленно покосился на лейтенанта, но тут же убедился, что тот совершенно серьезен. — Видите ли, мне это показалось просто смешным. Ну, сами понимаете: дамочка была куда как заинтересована, чтобы с ним ничего не случилось… ведь он, так сказать, герой ее романа и все такое… Не очень-то красиво бы выглядело, если бы его вдруг вздернули за убийство, верно?

— Мы сейчас говорим не о романе, шериф. Речь идет о человеческой жизни.

— Господи, а я и не знал, что вы так печетесь об этом метисе!

— Для меня нет ничего важнее справедливости! Если мисс Сент-Джон недвусмысленно заявила вам, что может клятвенно подтвердить, где всю ночь был Бренд, а вы отказались ее выслушать, я бы ничуть не удивился, узнав, что она готова была пойти на все, лишь бы спасти его жизнь, а зная ее, как знаю я… Что ж, я всегда подозревал, что она решится на многое ради того, во что свято верит.

И тут в голову шерифа Уоррена, от которого не ускользнула уверенность в голосе лейтенанта, вдруг закралось страшное подозрение: уж не совершил ли он ошибку, отмахнувшись от слов Шери?

— Господи, но что ее могло заставить провести ночь с таким человеком?

Филип, почувствовав, что его долг — встать на защиту Шери, метнул в сторону шерифа взгляд, исполненный ледяного презрения:

— Любовь скорее всего!

Пришпорив коня, он поскакал прочь. Теперь он услышал от шерифа достаточно.

Но до самых сумерек, пока их отряд рыскал в поисках беглецов, Филип нет-нет да и возвращался мыслями в ночь убийства. Что-то не давало ему покоя. Он с раскаянием вспоминал, как легко поверил в виновность Бренда. Теперь события виделись ему совсем в другом свете. Если Бренд всю ночь провел с Шери, то у кого еще были основания убить Хэйла? Филип старался воскресить в памяти события той ночи. Полковник Хэнкок ушел из салуна почти за час до него самого, сославшись на усталость. А Филип остался и, только пропустив пару рюмок, отправился к себе. Хэйл же покинул салун незадолго до него.

Филип озадаченно сдвинул брови. Что-то назойливо брезжило у него в памяти, не давая покоя. Вдруг он вспомнил, как, вернувшись в гостиницу, постучал в комнату полковника, но на стук никто не ответил. Тогда он просто решил, что старик уснул, и только сейчас вдруг припомнил, что, уже засыпая, сквозь наплывающую дрему слышал тихие шаги в комнате полковника. Филип припомнил, как тогда еще сквозь сон удивился, что полковник, покинувший бар давным-давно, вернулся только сейчас.

Филип похолодел. Мысли вихрем кружились у него в голове. Если полковник до такой степени ненавидел Бренда, как он давно уже подозревал, мог ли он решиться на убийство только для того, чтобы повесить его на своего врага?