– Каламбурщик из тебя никакой, – оценил Шатов и поцокал языком, стараясь не смотреть на лезвие.

Оно холодное и твердое. И наверняка острое. Голова закружилась: ночь, спорткомлекс, равномерные неторопливые движения ножа и приторный запах крови.

– А я и не особенно об этом сожалею. Стихи – это не моя стихия, – Дракон осекся.

– Что это тебя проняло, Дракон? Ты выглядишь странно, с ножом в руке декламируя низкосортные литературные опыты. Заранее готовился, чтобы меня поразить, или экспромтом решил блеснуть?

Главное – не закрывать глаза и следить за каждым его движением. И прислушиваться к дыханию и к интонациям. И не бояться.

Хотя, какая, к черту, боязнь? Шатов совершенно не боится Дракона. Абсолютно. Дракона – не боится. Вот его ножа…

– Не надейся, ты не умрешь быстро и безболезненно, – Шатов вздрогнул, почувствовав на своем лице дыхание Дракона, – ты расплатишься за все. И за тот шрам… Его убрали с лица, но он все равно остался.

Лезвие коснулось щеки Шатова.

– Шрам начался здесь…

Укол. Легкий, просто прикосновение. Шатов понял, что затаил дыхание и заставил себя глубоко вздохнуть и выдохнуть.

– А потом он пошел вправо, я слышал, как рвалась моя кожа, – острие ножа легко, чуть прикасаясь к лицу Шатова, скользнуло к виску. – Это ведь я должен был убить тебя. Я… А ты умудрился…

Шатов вздрогнул от боли, когда Дракон поддел кончиком ножа кожу на виске и рассек ее.

– Не приятно, правда?

– Ничего, – Шатов заставил себя улыбнуться, – можно привыкнуть…

– Да? А так? – нож впился в край пореза и потянул его чуть ниже.

– Одна просьба…

– Да?

– Будешь кончать – отойди. Меня такие вещи не возбуждают.

Нож замер.

Вот сейчас. Только одно движение. Взмах руки.

Дракон встал и отошел.

Шатов позволил себе на мгновенье закрыть глаза и облизал губы. Почти ведь получилось. Еще совсем немного оставалось. Чик – и все.

Дракон простоял спиной к Шатову почти минуту, держа нож в опущенной руке. Потом обернулся.

Лицо белое, словно гипсовое. Губы искривились. Кажется, он надеется, что это похоже на улыбку. Не очень. Это похоже на гримасу ярости. Подтолкнуть…

– Так что там у тебя было со шрамом дальше? Пока то, что ты мне продемонстрировал, особо не поразило. Может, поищешь подходящую палку? Заточишь ее и проведешь по моему лицу борозду. Рвущаяся кожа, запах крови, брызги… Ну и так далее и тому подобное. Это же так возбуждает.

Дракон тяжело вздохнул, поднял руку с ножом вверх, словно собирался метнуть его в Шатова. Потом медленно поднял левую руку и закрыл нож.

– Не сейчас… – пробормотал Дракон.

– Что так? Заратустра не позволяет? – Шатов засмеялся.

Кровь теплым ручейком стекала по щеке, но боли почти не было. Шатову было необычно легко. Об этом он мечтал – только он и Дракон. Только они вдвоем. И максимум, что может сделать Дракон – это убить Шатова. Легко или мучительно – не важно. Только убить. И некого взять в качестве жертвы.

Дракон переставил табурет почти к самым ногам Шатова и сел.

– Мне кажется, что теперь мы будем разговаривать. Не понятно только о чем, – Шатов подмигнул Дракону правым глазом и поморщился – рана все-таки дала о себе знать.

– Я и сам не рассчитывал на длительный разговор, – хрипло сказал Дракон. – Вначале твоя смерть была вопросом чисто прикладным. Показательным выступлением. Дракон пообещал наказать Шатова и ментов из группы Сергиевского и свое обещание выполнил. Вас нашли бы… Вас найдут обезображенными и со следами пыток. Так, для создания образа.

– Именно сегодня?

– Или завтра, или через неделю… Вопрос об этом не стоял так остро, поверь. Все шло по плану. Все шло точно по плану… Убийства, группа, ты в качестве свидетеля, снова убийства, потом приезд матери вашего Гремлина, паника… Неуловимый и неуязвимый Дракон, издевающийся над героическими сыщиками…

– Чушь.

– Ничего подобного – вполне реальная вещь. Потом умер бы ты и кто-то из группы. Лучше – все. И я исчез бы. Испарился. А потом, месяца через четыре-пять, снова появился бы бумажный дракон. И ты полагаешь, что кто-нибудь из руководителей города решился бы придать это гласности? Милый мой. Они бы сидели тише воды и ниже травы, надеясь только на то, что их минет чаша сия. И бумажные драконы опять исчезли бы, – Дракон засмеялся хрипло, – на время. Чтобы появиться снова, но уже в виде визитных карточек и почтовых открыток. И всякий, получивший такое послание, поспешил бы выполнить просьбу. Поэтому вы должны были не просто умереть, но умереть страшно, так, чтобы никто не мог выдать это за героическую схватку с преступником.