К концу первого дня, или к началу следующего, взяты Запорожье и Кривой Рог. Высажены тактические десанты на украинское побережье Азовского моря, вплоть до Арабатской стрелки и Керчи в Крыму.

Украинский флот захвачен флотом российским, в Крыму заняты военные аэродромы, склады и базы. Под контролем Перекоп. Все это тоже происходит в первый день.

Я откинулся на спинку стула и выдохнул. Во, написал так написал. От всей души. Что значит, вжиться в образ.

Потом все это можно подчистить, подправить и расписать покрасивше.

Придумать героев красивых и сердечных, ввести лирическую линию и обязательно все события подавать через восприятие одного конкретного человека. Лишь изредка, подобно всеведущему и всезнающему богу, указывать на глобальные события или стечения обстоятельств. Все как у Льва Толстого в «Войне и мире».

Я глянул на часы и в который раз подивился, как быстро летит время. Просто не успеваешь взяться за одно дело, как нужно браться за другое. К трем часам нужно попасть к Олегу. И это очень хорошо, помимо придумывания вопросов к будущему турниру, пусть моя команда пофантазирует на тему грядущей войны, типун мне на язык.

Я хорохорился и выпендривался сам перед собой. И в то же время внутри у меня нарастало чувство неправильности всего происходящего. Я не придумывал детективную историю, я не открывал простор для полета фантазии, я совершенно спокойно сидел и придумывал как, возможно, будут гибнуть сотни и тысячи ни в чем не повинных людей.

Почти безумная мысль мелькнула у меня. А что, если все то, что я сейчас придумываю, может действительно реально произойти со мной, со всеми нами? Чушь. Я слишком впечатлительный человек. Я не должен так близко принимать к сердцу то, о чем собираюсь писать.

Мне платят, и я отрабатываю. Как могу. И собираюсь это делать и впредь. И никто меня не сможет сбить с пути истинного. Никто, даже я сам.

Я снял спортивный костюм, надел джинсы и джемпер. Оглядел комнату. Чего-то я забыл. Ага, включить телефон.

Вот только сомнения меня охватило в последний момент, включать его, или позорно ретироваться, даже не попробовав бросить вызов судьбе и телефону.

Нужно смело идти навстречу судьбе. Смело брать телефонный шнур, смело втыкать его в разъем…

Телефон зазвонил.

– Да?

– Это вы, Александр, здравствуйте! – он меня все-таки настиг, занудный Игорь Сапожников. – А я вас вчера ждал.

– Срочное дело. Важное. Я и сейчас убегаю. Давайте, я вам завтра позвоню на студию, до обеда. Клянусь. До завтра.

Игорь попытался что-то вставить, даже начал свое неизбежное «поймите меня правильно», но я был не настроен понимать его ни правильно, ни превратно. Мне нужно идти.

Я был настолько быстр, что даже успел сделать шаг к двери комнаты, когда телефон снова заголосил. Если это Игорь – то он сразу же узнает, что я о нем думаю.

– Да?

– Саша? Это Ковальчук. Еще помнишь?

Помню ли я его? Когда-то я считал Ковальчука чуть ли не другом. Потом… В общем, сейчас я его другом не считаю. Просто знакомый.

– Добрый день, Паша.

– Как у тебя дела? – спросил Ковальчук.

– Нормально.

– Это хорошо.

Мы помолчали.

– Я хотел с тобой поговорить, – сказал Ковальчук.

– По телефону?

– Лично. У тебя сегодня как со временем?

– А что, очень нужно?

– Да.

– Вообще-то, я сейчас выезжаю…

– Через сорок минут я буду ждать тебя возле «Стекляшки». Сможешь?

– Смогу, – вздохнул я.

– До встречи.

И короткие гудки. Если попытаться пофантазировать, то они могут напоминать удары сердца. Далекого механического сердца. Иногда уставшие, торопливые, иногда быстрые и злые. Какой-то монстр живет где-то в паутине телефонных проводов и питается словами и мыслями говорящих по телефону.

Жрет, сволочь, рассказы о работе, приправляет все горечью ссор или солью обид. И на десерт разговоры о любви. «Я люблю тебя!» – «Ням-ням!». И к тем, кого это чудовище не любит, не доходят ни хорошие звонки, ни полезные. Все какая-то гадость. И уж меня этот монстр наверняка не любит.

Что там мне решил рассказать Паша Ковальчук?

Дмитрий Андреевич Горяинов вел размеренный образ жизни. В одно и то же время он всегда шел на работу, и с работы он тоже всегда возвращался вовремя. С женой он был разведен, дети были уже взрослыми и жили отдельно. С ними Дмитрий Андреевич отношений тоже не поддерживал.

Со стороны могло показаться, что Горяинов полностью поглощен работой. Некоторые сослуживцы относились к такой целеустремленности с иронией, некоторые – с уважением. То, что Дмитрий Андреевич часто выходил на работу и в выходные, знали все, и никого это не удивляло.