Как в свое время говорилось о незабвенном Фоксе в незабвенном фильме, доведут его бабы до цугундера. Пелипейченко не мог принципиально пропустить мимо себя женщину. А женщины, принципиально, не могли отказать Пелипейченко.

– У нас только шесть вопросов, – грустно констатировал Кулинич. – Шесть.

– Ни фига себе! – обрадовались мы, – Целых шесть!

– Нам нельзя много думать, – сообщил Ходотов, – у нас еще со вчерашнего голова болит. Мы с понедельника отмечали на заводе день рождения моей тещи…

– Все люди как люди, – взял на себя дежурную фразу я, – а у этого извращенца нет жены, но имеется теща.

– Да, у меня лучшая теща в мире.

– А когда будет жена? Вон, даже Кулинич уже женился. И Крыж…

Ответить Ходотов не успел, подал голос телефон. Эти проклятые длиннохвостые чудовища имеют привычку подавать голос в самый неподходящий момент. Трубку, по праву хозяина дома, взял Кулинич. Вежливо ответил на приветствие, посмотрел на меня и протянул трубку:

– Тебя.

– Алиска? – спросил я.

– Мужчина.

– Да?

– Саша? Я совсем забыл тебе сказать… – это был голос Ковальчука.

Я вздрогнул и покосился на ребят, которые в этот момент что-то принялись обсуждать.

– Откуда у тебя этот телефон? – спросил я.

– А ты мне его разве не давал?

– Нет.

– Странно. А у меня в блокноте записан, – Паша говорил спокойно, ему нечего было волноваться.

Вот мне…

– Что ты хотел мне сказать?

– Поосторожнее тем.

– Что?

– Поосторожнее там, на всякий случай.

– На какой случай? – я повысил голос.

– На всякий.

– Это все, что ты хотел мне сказать?

– Все. Еще только одно – если что-нибудь просто почувствуешь, только почувствуешь… Немедленно звони. Либо мне, либо по одному из тех телефонов, что тебе давали раньше.

– Я уже чувствую. Меня тошнит прямо сейчас. До свидания. – я не сказал «прощай» только потому, что ненавижу мелодраму не только в кино и в жизни.

– Пока! – сказал Паша.

Двусмысленный все-таки русский язык. «Пока!». Это значит, до свидания, или это значит, что меня оставляют в покое только на время. Пока.

Я положил телефонную трубку. Провел рукой по лицу. Оглянулся. В комнате было тихо, все смотрели на меня.

– Что? – поинтересовался я.

– Проблемы? – спросил Кулинич.

– Нет. Это еще не проблемы.

– Что-то случилось? – теперь уже спросил Ходотов.

– Ничего пока не случилось, я вам уже говорил, что нашел работу?

– Серьезно? Ну, слава Богу! – сказала Катерина. – А то я уже совсем отчаялась.

– Где? Кем? Сколько платят?

– Не поверите, позвонили домой и назначили свидание в гостинице. Такса – сто баксов в час, – я даже выдавил из себя улыбку.

– Н-да, – протянул Брукман.

– Я бы тебе больше десятки за ночь не дал, – заметил Ходотов.

– Нашлись добрые люди, оценили, – парировал я.

– И этот еще из лучших! – жалобно протянула Катерина.

– Я же говорил, что вы не поверите!

– Это была пожилая дама?

– Нет, – перебил Катерину Ходотов, – это был пожилой мужчина.

– Не так чтобы и пожилой… – честно признался я, – лет сорока тот, что вечером, и мой ровесник тот что утром.

– Число твоих клиентов растет, противный! – с отвратительным «голубым» акцентом восхитился Брукман.

– Я начинаю ревновать, – подержал Ходотов.

– Алиса знает? – сочувственно спросила Катерина.

И все снова засмеялись.

– А я продолжаю настаивать… – заявил я.

– На апельсиновых корках! – закончил за меня фразу Ходотов.

– Мы к тебе, как к порядочному человеку, а ты… – поддержала Ходотова Катерина.

– Вот так, впервые в жизни я вам сказал правду, а вы ее оборжали.

– Ты чего, серьезно? – сквозь смех спросил Ходотов.

– Да. Ко мне позвонил почитатель писательского таланта…

– Чьего таланта?

– Моего. И, встретившись, заказал мне новую книгу…

– А не мог просто заплатить за свидание?