— Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек? Зачем постоянно все извращать и доводить до максимума ?

Он стремительно уходит, а Виктория бежит за ним к двери, падает на колени и хватает за ноги:

— Мэтт, дорогой, мой маленький мальчик! Я умоляю тебя! Не разбивай мое сердце! Я не могу без тебя жить.

— Так не живи, — бросает он и освобождается от ее объятий.

Я в шоке. Это я во всем виновата.

— Вам принести воды? — выпаливаю я. Думаю, сейчас ей помогла бы витаминная вода «Спасение». И внезапно понимаю, какой глупый вопрос задала. Иногда я бываю такой дурой! При чем здесь вода? Она только что потеряла сына! Зачем я сказала все это Мэтту? Какая же я идиотка!

Не успеваю подойти к Виктории и помочь ей подняться, как она уже сама вскакивает на ноги. Слезы высохли.

— Слава Богу! — глубоко вздыхает она.

— Простите? — Я ничего не понимаю.

— Мне нужно отдохнуть от этого монстра. Пусть отец-засранец пообщается с ним какое-то время.

Не могу поверить! Чтобы мать сказала такое о собственном ребенке? О маленьком существе, которое когда-то было размером с горошину или еще меньше, росло, росло, а потом выбралось на свет, все сморщенное и липкое, в первый день своей жизни! Викария понимает, о чем я думаю.

— Рошель, не смотри на меня так! Если тебе не повезет, однажды ты тоже станешь матерью и вспомнишь этот семинольный [34] момент.

Думаю, она хотела сказать «семенной», но, может, я ошибаюсь. Возможно, у племени индейцев-семинолов есть какой-нибудь странный ритуал, в котором участвуют подростки? Нужно посмотреть в Интернете!

— Я вам сочувствую, — говорю я. — Я знаю, Мэтти вас очень любит.

— Почему ты так решила?

— Ну, в Шугарленде напротив нас жила одна женщина. И у нее был сын, похожий на Мэтти и примерно его возраста — очень озлобленный мальчик. Однажды он катался на роликах под дождем, и в него ударила молния. За один вечер он стал совсем другим человеком. Отец Пит сказал, это было чудо. И в данном случае я готова с ним согласиться.

— Рошель, ты очень странная девушка.

— Да, мадам, — соглашаюсь я и даже радуюсь, что она отвлеклась, потому что понимаю: мне не стоило рассказывать ей эту историю. У нее плохой конец: ужасная кровавая бойня и длительный срок тюремного заключения. Уверена, Виктории не хотелось бы слышать об этом. Вспоминаю тучного мужчину средних лет, который переехал жить в тот дом через несколько недель после того, как специальная бригада отчистила всю кровь. Он занимался дрессировкой собак. На его визитке была нарисована собака в военной форме — явно хорошо выдрессированная. И рядом было написано: «Чак Макгивиллрей — заклинатель собак». Летом он любил расхаживать по дому голый и не задергивал шторы. Это было отвратительно. И, выглядывая из окна спальни, я видела, как этот огромный розовый человек переходит из комнаты в комнату, сопровождаемый собаками.

Виктория быстро поднимается по лестнице.

— Позвони в ресторан и отмени заказ, — распоряжается она.

— Хорошо, мадам.

Мне немного жаль, что сегодняшний день так закончился. И очень жаль, что приходится отменять доставку еды. Мы с Викторией могли бы вместе поужинать. Это было бы здорово. Иногда мне кажется, что она могла бы стать такой матерью, которой у меня никогда не было. Может, я подсознательно оттолкнула от нее Мэтта? Нет, лучше не думать об этом: такие мысли меня пугают. В моем сознании есть области, которые лучше не тревожить.

Мой беспокойный сон прерывает звонок сотового телефона.

— Алло? — хриплю я.

— Рошель?

Часы показывают половину третьего утра.

— Да, мадам?

— Я не могу уснуть.

— Я оставила две таблетки снотворного на ночном столике.

— Я уже выпила их и еще два валиума, ничего не помогает. Приезжай, я хочу разобрать гардероб.

— Сейчас?

— Конечно, сейчас, ты что, идиотка? Существует только настоящий момент. Carpe diem [35] , и все такое.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Уже еду.

Встаю, ополаскиваю лицо и одеваюсь. Интересно, стоит ли рассказать об этом случае другим ассистентам в «Трейдер Вик» на следующей неделе? Я слышала от них двести или триста невероятных историй, но эта может оказаться самой скандальной.

— Рейчел? — Это Дэн.

— Иди спать, — шепчу я.

Но он уже трет глаза и выходит из своей спальни.

— Куда ты собралась, черт возьми?

— К Виктории.

— В это время?

— Я согласилась на эту работу, прочитала Книгу правил и приняла на себя все обязанности, перечисленные на странице четыреста семнадцать, вот только не могу вспомнить, в каком порядке.

— Это сумасшествие, равноценное жестокому обращению!

— Не совсем, — говорю я. — Смотря с чем сравнивать. Я слышала истории и похуже.

— Я хочу прийти на одно из ваших собраний по четвергам.

— Извини, ты не можешь, только ассистенты.

— Не стоит тебе сейчас ехать к Виктории. Ты должна сообщить куда-нибудь о ее требованиях.

— Куда?

— Не знаю, разве у вас нет профсоюза или какой-нибудь похожей организации?

— Конечно, нет. Мы же ассистенты.

— Утех, кто работает в «Ральфе», есть профсоюз. У уборщиков универмагов есть профсоюз.