Микаэла встает, не обращая на него внимания.

— Спасибо, Гриф! Ты настоящий друг!

— Я ничего не сделал!

— Увидимся в «Трейдер Вик». — Она машет мне на прощание и уходит.

Дверь закрывается, и в ту же секунду Мэл начинает громко, так чтобы Микаэла услышала, кричать:

— Ты настоящая проститутка! Ты был с этой грязной девчонкой! Как ты мог так поступить со мной после всего, что мы пережили вместе!

— Мэл, заткнись, черт возьми! Это не смешно! — протестую я.

Но Мэл считает по-другому. Смеясь как сумасшедший, он падает на диван, не в силах справиться с приступом хохота.

— Дурак!

Мэл продолжает хохотать и с трудом выговаривает:

— Я думал, что поддерживаю твою легенду. Я ведь твой бойфренд, правильно? Или я недостаточно хорош для парня, у которого серьезные проблемы с сексом?

— Перестань, ладно? Я не в настроении.

— Эй, я знаю, как я выгляжу. И в курсе, что совсем не привлекателен. Я старый, лысый, с большими бедрами и обвисшей задницей.

— Мэл, ты очень красивый. А теперь, пожалуйста, оставь меня в покое.

Он садится рядом и смотрит на меня в присущей ему веселой девичьей манере.

— Перестань, Гриффи! Тебя что-то тревожит? Мэл здесь, с тобой, как всегда!

— Думаю, мне нужна профессиональная помощь, — серьезно говорю я.

— Слушаю тебя.

Мне кажется, в последнее время я не то делаю… Во-первых, вся эта история с гомосексуализмом. Похоже, из нее ничего не вышло. В Голливуде много влиятельных геев, но их влияние и помощь совсем не такие, как я рассчитывал. Они даже хуже гетеросексуалов — в первую очередь беспокоятся о себе.

— А ты чего ожидаешь? Это ведь человеческая натура.

— Достало все!

— А по поводу влияния ты прав. Посмотри на ситуацию в «Дримуоркс… Эс-кей-джи». — Он отчетливо выговаривает каждый слог. — Буква «лжи», с которой начинается слово «гей», стоит в самом конце. Может, называйся они «Джи-эс-кей», этот год не стал бы для них катастрофически плохим.

— Есть еще кое-что, — говорю я.

— Что?

— Это связано с Тревисом Траском. Мы не хотели потерять его как клиента, поэтому я изменил контракт и подделал его подпись.

Мэл бледнеет.

— О, Гриффи! Гриффи, Гриффи, Гриффи! Это плохо. Очень плохо.

Конечно, в этом нет ничего хорошего. Я и сам знаю. И мой желудок тоже в курсе.

О Господи! Сегодня я видела самого Мори Сейфера из программы «60 минут». Это было так здорово! Интересно, знаком ли он со Стоуном? Он приехал брать интервью у Виктории, и вы даже представить себе не можете, как много людей с ним было: продюсеры, оператор, осветитель и звукорежиссер, два ассистента, очень приятных внешне и отнюдь не в стрессовом состоянии. Очевидно, Мори — неплохой босс, может, потому что такой старый. У оператора целый час ушел на то, чтобы превратить гостиную в мини-студию. В кухне я приготовила напитки и закуски и даже осмелилась подойти к мистеру Сейферу и узнать, не хочет ли он чего-нибудь. Он попросил чашечку черного кофе. Я сварила свежий и подала его в фарфоровой чашке из специального шкафа. Еще я рассказала ему, что раньше работала в кафе, и отметила, что он предпочитает арабское мокко трехлетней выдержки. Мне показалось, он оценил мои знания. Сделав глоток, Сейфер сказал, что это лучший Джо, который он пил в жизни. Не знаю, почему он так назвал кофе, но этот ведущий так стар, что я решила не обращать внимания.

Перед началом интервью я побежала в офис, чтобы попробовать дозвониться маме. Ей нравится программа «60 минут», а мне она кажется излишне серьезной. Я больше люблю «Дэйтлаин» на Эн-би-си. И вовсе не из-за Стоуна, а потому что она выходит несколько раз в неделю, в ней всегда показывают судебные разбирательства и можно позвонить и проголосовать, виновен подсудимый или нет. Мне нравится чувствовать сопричастность. Мамы нет дома, поэтому я оставляю ей сообщение.

Виктория хорошо держится во время интервью. По крайней мере вначале. Она откровенно рассказывает о жизни с Лорном, говорит, что сначала любила его, но из-за его измен это чувство угасло.

— Вы расскажете нам о своей смертельной болезни? — спрашивает Мори.

Думаю, именно этого вопроса все ждали, потому что комната сразу погружается в тишину.

— Я не могу, — отвечает Виктория.

Мистер Сейфер начинает раздражаться и злиться.

— Послушайте, Виктория, — говорит он, стараясь сдержаться, — единственное, в чем вы признались, — это вши. Очень серьезное заявление! У каждого второго в этой комнате были вши!

— Правда? — удивляется она, явно смущенная.

Мистер Сейфер дает сигнал оператору, чтобы тот снова начинал съемку. (Мне так нравится слово «съемка», что я готова произносить его бесконечно!)

— Я хочу знать, — сурово говорит он, — и весь мир хочет знать, Виктория, окончание этой истории.

— Какой истории? — тупо повторяет Виктория. Думаю, ей не стоило принимать так много таблеток.

— Истории о том, что вам недолго осталось жить, — поясняет Сейфер.

Клянусь, он вне себя. Кажется, вот-вот ее ударит.

— Когда я была маленькой, у меня жила кошка, — бормочет Виктория. — Ее звали Пусси. Сейчас это уже не модно, правда? Хотя в одном сериале на Эйч-би-оу, по-моему, был герой по имени Большой Пусси?