Затем связались с занимающейся недвижимостью колумбийской компанией и сняли на год на побережье Бронисвилля гостевой домиксо всей мебелью. Сара с сыновьями отвезла нас на своем «лендровере» в аэропорт. По дороге она упомянула о слезливых, сумасшедших звонках, как определила полиция, из Мадрида. Проявился Роберто. Этот мерзкий поганец еще не сказал своего последнего слова. Я тревожусь за Сару – за ее финансовое положение, за ее безопасность. И из-за нее не могу уехать навсегда. Я боюсь Роберто. Понимаю, рано или поздно придется возвращаться в Бостон. Нас обняли, и мы сели в самолет.

На побережье нас встретил голубой от морской соли воздух и доносившийся отовсюду аромат цветов. Селвин надела саронг и темные очки, сунула под мышку испано-английский словарь и начала исследовать рынки и кофейни.

А я открыла окно своей новой маленькой комнаты с письменным столом и пишущей машинкой. Открыла окно и впустила в дом музы. Они влетели на своих прозрачных крыльях, и я начала писать.

Одетые в детские смокинги племянники выставили из отцовского «блейзера» клетки с белыми голубями. Мы заранее условились о том, что птицы должны находиться на церковной лестнице рядом со мной и Хуаном. Голуби курлыкали и ворковали.

Я слегка ущипнула Хуана за руку:

– Точь-в-точь как обыкновенные сизари. Я считала, что свадебные голуби издают более утонченные звуки.

Хуан закатил глаза и в который раз поцеловал меня в щеку.

– Я думал, ты в курсе.

– Чего?

– Сизари и есть голуби. Только более распространенные.

– Не заливай. – Я хлопнула его по руке и сбила бретельку с плеча. Именно в этот момент из церкви вышел священник и в ужасе посмотрел на меня.

Он мой дальний родственник – пятая вода на киселе, но с самого начала был против, когда я заявила, что заслуживаю белое свадебное платье, поскольку всякие женатые доктора не в счет. Да расслабься же ты. Взгляни на улицу – сколько гостей. Кто из них знает, сколько у меня перебывало дружков.

С колокольни послышался звон, и племянники отворили дверцы клеток с голубями. Но птицы не улетали, словно не знали, что делать. Пришлось пихнуть их острым носком моих шелковых туфелек от Джимми Шу.

– Что тянете, голубки? – спросила я. – Давайте летите. Вы свободны.

Одна за другой три дюжины птиц выбрались из клеток и вспорхнули в кобальтовую синь неба навстречу белым пушистым облакам. Люди, прикрывая от солнца глаза, следили за их полетом. А потом эти идиоты начали посыпать мои волосы рисом. Я говорила им, не надо. Разве они знали, сколько времени мне сооружали эту прическу – распрямляли, наносили лак, завивали кончики. Что мне теперь, весь медовый месяц выковыривать рис из головы?

Мы с Хуаном бросились к лимузину, и я все ждала, что он запутается в слишком длинных фалдах своего фрака. Несчастная каракатица. Я советовала ему: давай сошьем как следует, а он все отнекивался, мол, некогда. Хуан открыл мне дверцу, я ввалилась внутрь, он забросил следом длинный шлейф моего платья и сам забрался в машину. Да, mi'ja, должна признаться, что я создана для лимузинов. Просторно, шампанское, маленький телевизор. Я могла бы здесь жить. Я нажала кнопку, опустила стекло и крикнула друзьям:

– Встретимся на берегу! А вы, sucias, оставьте местечко в желудке.

Все они стоял и в ярких нарядах на боковой аллее. Ребекка со своим новым блестящим мужчиной, в красном платье с глубоким вырезом. Кто бы подумал, что ее так прихватит. Слов нет, он красив и богат. Но дело не в том. Она казалась рядом с ним совсем иным человеком. Я ничуть не осуждаю ее. У Ребекки был вдохновенный и сексуальный вид, особенно когда он смотрел на нее. Жалко, не я первая на него наскочила. Шучу. Он ей в самый раз – будет мяско на ее худосочных костях.

Сара приехала с матерью и отцом. И с сынишками. Как она их поднимала в воздух! Как обнимала! Вот это и есть любовь. Жалко, что Роберто скрылся в Испании, а не загнулся. Но когда все кончится, Саре придется добывать деньги. Роберто в бегах, а этого закон не любит. Дом и все остальное должны перейти ей. Ну, а пока sucias основали фонд Сары. Плюс все мы внесли какие-то деньги в ее дизайнерское предприятие. Я всегда считала, что она должна заниматься чем-то таким.

Была здесь и Лорен со своим Амаури. Я поражена тем, как он поднялся – выглядит почти классно. Я рада, что она его привезла. Должна извиниться перед ним. Невероятно, какие Амаури организует вечера. Благодаря ему диски Эм-бер расходятся по всей Новой Англии. Bay! Мне стыдно того, что я наговорила о нем. Но я думала, что он – Араб. А когда Лорен рассказала мне, что Амаури опубликовал рассказ в литературном журнале, получил стипендию в рамках организованной в Бостоне программы обучения латиноамериканцев и собирается заняться коммерцией в Южной Америке и латиноамериканских общинах, я буквально проглотила язык.