Амаури вырвал у него коробку и отшвырнул в сторону. Затем присел, чтобы его глаза оказались на уровне глаз племянника.

– Никогда так не делай! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не подражал мне? Ты понял меня? Где твоя домашняя работа?

Освальдо рассмеялся и убежал, сыпля английскими ругательствами. Было слышно, как он хлопнул дверью спальни. Амаури сел на диван, поставил локоть на бедро и оперся подбородком о ладонь.

– Теперь видишь, что и как? Что мне прикажешь со всем этим делать? Они считают меня крутым. Я всеми силами скрываю это, но они понимают, чем я занимаюсь. Третьего дня этого самого Освальдо выгнали с уроков за то, что он играл в торговца наркотиками. Учитель поймал его с пакетом стирального порошка. Освальдо воображал, что это кокаин. А в школе решили, что он в самом деле продает наркотик первоклашкам. Такое уже случалось, сказал учитель.

– Господи!

– Вот так. – Амаури откинулся на диване, положил руки за голову и тяжело вздохнул. – Иди сюда. – Я послушалась. Мы сидели на диване его сестры и слушали музыку, пока Кука не позвала всех к обеду.

Мы расположились за шатким столом на холодной кухне и ели с совершенно не подходящих к месту пластмассовых тарелок. Кука приготовила mofongo, мешанину из залепухи, мясо с чесноком, нечто вроде фрикасе из жирной курятины с белым рисом и красной фасолью. Еда была восхитительной, и Амаури, проглотив несколько кусков, как будто отмяк. Дети стали рассказывать ему о своих делах, а девочка-подросток сообщила, что намерена испытать себя в школьной пьесе.

– Это хорошо, – похвалил он и спросил: – Ты прочитала книгу, которую я тебе дал?

– Нет еще.

– Почему?

– Занята.

– Была занята, – поправил Амаури.

– Заткнись, – огрызнулась она. Мне были вполне понятны ее чувства.

Амаури посмотрел на девочку с сомнением и закончил трапезу. Когда все поели, девочка убрала со стола и начала мыть посуду над раковиной под струйкой холодной воды. Когда она отворачивала кран, прежде чем ожила труба, из стены раздался звук, способный разбудить и покойника. Я предложила помощь, но Амаури одернул меня:

– Пойдем отсюда.

На лестнице мы столкнулись с мужем Нэнси, он вернулся с первой работы, где служит механиком. Он выглядел таким же усталым, как и его жена. Поздоровался со мной и поковылял наверх.

– Сколько лет твоей сестре? – спросила я Амаури, когда мы сели в машину.

– Двадцать восемь.

– Неужели? Моего возраста. А выглядит на сорок.

– Да.

– А детям?

– Девочке четырнадцать, а ребятам восемь и десять.

– Она родила, когда ей было четырнадцать?

– Обычная история в Санто-Доминго.

– Господи! От одного мужчины?

– Господи! – передразнил он меня. – Не от одного.

Не хочу об этом говорить.

– Понятия не имела, что такое бывает.

– Знаю. И поэтому привел тебя сюда. Теперь ты меня понимаешь? Понимаешь, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь?

– Да.

– Вот и хорошо.

– Но должен же быть какой-нибудь выход. Амаури пожал плечами:

– Если что-нибудь придумаешь, поделись со мной.

– Сколько ты зарабатываешь в неделю?

– Пять сотен долларов без налогов.

Я рассмеялась словам «без налогов». Амаури получал гораздо меньше, чем я предполагала. И тут я сообразила.

– У меня есть знакомая в звукозаписи.

– Да? Поздравляю.

Мы оставили машину у тротуара рядом с моим домом напротив счетчика. Амаури должен был забрать свою до шести, иначе угрожал штраф. Мы молча подошли к подъезду и уже в квартире, за столом, я продолжила:

– Третьего дня она звонила мне и спрашивала, не найдется ли у меня человечек для ее уличной команды.

– Уличная команда – что это такое?

– Спроси ее сам. Что-то в их бизнесе звукозаписи. Думаю, это значит организовывать вечеринки, играть ее диски, раздавать друзьям и заводить улицу ее музыкой.

– И за это платят?

– Клянусь. Амаури рассмеялся:

– Нравится мне эта страна. – Он казался заинтересованным.

Я позвонила Эмбер домой. Она ответила на неизвестном мне языке. Наверное, нахуатл. К своему удивлению, я услышала в трубке музыку Шакиры.

– Привет, Эмбер. Это Лорен.

– Пожалуйста, называй меня Квикэтл, – попросила она, как всегда, без капли юмора. – Это мое новое имя.

– Попытаюсь, если сумею выговорить. – Эмбер не рассмеялась. С тех пор как она связалась с Мексиканским движением, чувство юмора у нее пропало начисто. Как-то звоню Эмбер, а она чихает в трубку. Я ей – salud – есть такое испанское слово, значит: «будь благословенна», то есть будь здорова. А она принимает все буквально и отвечает: «Я здорова – нечего мне так говорить». Брр… – Я звоню по поводу того, о чем мы с тобой говорили – насчет уличных работников для твоих записей.