– Неужели? Мне следовало бы знать об этом – ведь так? А я даже в колледже не изучала Марти.

– Поверьте мне. – Андре сделал несколько глотков вина и поковырял в тарелке. Он казался смущенным и немного расстроенным.

– Извините, – проговорила я. – Я не виновата, что у меня такие родители.

– Ничего страшного. Просто меня всегда поражает зацикленность американцев на расовых проблемах. Вот мои родители выросли в Нигерии и не знали подобных проблем. Перед ними возникали проблемы серьезнее – коррупция чиновников, бедность, насилие. Кастовые и иерархические предрассудки и почти полная невозможность получить доступ к образованию и другим благам. В конце шестидесятых у нас была большая гражданская война. Она вызвала такие трудности, которые американцы не способны представить.

– Понимаю. – Я ничего не знала о гражданской войне в Нигерии, но не призналась в этом.

– Таким образом, – продолжал Андре, – в нас не воспитали расового самосознания. В том смысле, в каком его понимают американцы. У нас этническое самосознание. Я яруба. Американцам это ничего не говорит. А нам – все. Для вас мы все «черные». Это лишает человека личностного начала. Меня всегда изумляло, как здесь ставят расу на первое место. Мне чужда такая система ценностей. – Я поймала себя на том, что тереблю в руках столовые приборы. – С другой стороны, меня настораживает то, как здешние «черные» воспринимают расовые проблемы: они сваливают на цвет кожи все свои неурядицы-. Я не понимаю этого.

Нечто подобное было знакомо и мне.

– С латиноамериканцами то же самое, – ответила я. – Послушали бы вы мою приятельницу Эмбер. По ее словам выходит, что она жертва геноцида.

– Америка – рассадник гнева.

– Да, здесь накопилось много ярости.

– Насколько я могу судить, это ведет в тупик. Мне приходилось беседовать в школах: «черные» ученики бросают занятия, не хотят стараться, неправильно одеваются, а потом обвиняют во всех своих проблемах «систему». Меня спрашивали, как я всего достиг и как преодолел предрассудки. И я отвечал, что не имел никаких предрассудков. Много работал и так добился всего. Черные американцы не хотели слушать меня. И белые, честно говоря, тоже. Кажется, удивлялись мне по тем же причинам.

– С латиноамериканцами то же самое, – повторил я. – Не со всеми, но с многими.

Андре покачал головой:

– В Нигерии муниципальные начальные школы не факультатив. Их просто не существует. Здешние черные дети не сознают, какими пользуются благами. Это одна из причин, побудивших моих родителей уехать из Африки. Черные хотели привлечь меня к своим вылазкам. Они не понимают, что у меня другой жизненный опыт и их выступления меня не интересуют. Они называют себя афроамериканцами, но ничего не знают об Африке. Я просил их назвать хотя бы две реки на континенте, и никто не сумел. Америка – замечательная страна. Нужно только стараться, и все получится. Просто, как день. Вот взгляните на меня.

– Или на меня.

– Я гляжу на вас с большим удовольствием, – улыбнулся Андре.

Я снова вспыхнула.

– У вас добрый глаз.

Он потянулся через стол и поцеловал меня. Быстрый, изящный поцелуй в губы.

– Ваш муж – безумец.

– Бывший муж, – скоро будет бывшим. Но для меня он уже прошлое.

– Мне нравится, что вы это сказали. Знаете, Ребекка, я мог бы смотреть на вас вечно. – Я смущенно отстранилась. Сама не знаю почему. Наверное, потому, что на нас глазели люди. Не все же знали, что я развожусь. И не всем нравилось, что у нас разный оттенок кожи.

– Не продолжить ли нам? Что предпочитаете на десерт? – Андре в очередной раз продемонстрировал хорошие манеры и, видя, что я смущена, переменил тему разговора.

– Я не ем десерт.

– Поэтому вы такая стройная. Но один не повредит. Всего один. – Легким жестом Андре подозвал официанта и спросил, что у них самое лучшее на десерт. Официант посоветовал горячий шоколадный торт. – Отлично. Возьмем его. И что-нибудь вкусненькое на ваш выбор. Плюс две чашки кофе. Вы ведь пьете кофе, Ребекка?

Я покачала головой:

– Мне травяной чай. Официант кивнул и исчез.

– Извините, что заказал за вас, – улыбнулся Андре. – Следовало сначала спросить вас. Но когда я только переехал в Америку, на меня смотрели как на ненормального, потому что я заказывал чай, а не кофе. Я привык к кофе, но в восторге от того, что вы предпочитаете чай. Обещаю никогда больше не заказывать за вас.

– Все в порядке, – успокоила я его. – Приятно, когда о тебе заботятся.

Вернулся официанте шоколадным тортом и сырно-черничным пирогом. Я позволила себе отведать кусочек, каждого. Вкус был такой отменный, что я чуть не заплакала. Андре налил нам еще по бокалу вина и предложил тост:

– За следующие выходные.

– За следующие выходные, – откликнулась я и тут же спохватилась, поскольку понятия не имела, что должно произойти в следующие выходные.

– Поедем в Мэн.

– Кто?

– Мы – вы и я.

– Вы и я?

– Я думал, вы знаете. – Андре лукаво улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

– Никто ничего не говорил мне. – Из-за спиртного я вела себя глупее, чем следовало.

Андре положил теплую ладонь мне на руку.

– Я только что сказал. Ваша очередь отвечать. Вы, я, ночлег и завтрак. Я знаю одно хорошенькое местечко во Фрипорте. Там превосходные магазины. Плачу я. Если бы чуть пораньше, могли бы покататься на лыжах, но весной во Фрипорте замечательно гулять.