Тилбери-стрит узка, и окна четвертого этажа этой развалины находятся прямо напротив окон четвертого этажа Тилбери-Хауса. А потому Александр Твист мог бы, если бы пожелал, заглядывать прямо в святая святых владельца издательства «Мамонт» и получать ту духовную зарядку, какую обязательно дает созерцание великого человека среди его трудов. Только он, единственный из миллионов обитателей Лондона, обладает возможностью наблюдать, как лорд Тилбери расхаживает взад и вперед, пишет за своим письменным столом или запечатлевает при помощи диктофона кто знает какие грозные мысли.

И тем не менее он предпочитал раскладывать пасьянсы за своим столом, причем, конечно, жульничал.

До того мистер Твист был поглощен этим дурацким развлечением, что не сразу услышал громкий стук в свою дверь. И только когда стучащий, потеряв терпение, принялся барабанить по филенке чем-то твердым, возможно ручкой дамского зонтика, он вздрогнул и поднял голову. Затем смел карты в ящик стола, одернул пиджак и вскочил. Такой стук мог означать клиента, а мистер Твист, который был не только Дж. Шерингемом Эдейром, упр., но также большим компетентным штатом, не принадлежал к тем, кто позволяет захватить себя врасплох.

— Войдите! — закричал он.

Легким движением кисти он разметал по столу солидного вида бумаги и склонился над ними, сосредоточенно хмурясь, когда дверь открылась.

И сразу же строгая деловитость его облика смягчилась. Вошедшая была девушка лет двадцати пяти — двадцати шести, отличающаяся смелой, но в данный момент несколько угрюмой красотой. Блестящие карие глаза, которые редко сопутствуют кротким совестливым сердцам. Цвет ее лица был ярким, а в свете, падавшем из окна, блики в ее волосах обрели металлический отлив.

— А, Долли, привет! — сказал Твист.

— Привет, — мрачно буркнула девушка.

— Я же тебя год не видел, Долли, и даже понятия не имел, что ты на этом берегу Атлантики. Садись же!

Посетительница села.

— За ради Бога, Шимп, — сказала она, оглядывая его с томным любопытством, — откуда у тебя эта щетка под носом?

Мистер Твист вращался в кругах, не склонных к экивокам, и прозвище Шимп — сокращение от «шимпанзе», под которым он был известен не только знавшим его близко, но и полицейским властям в Америке, которые были бы рады узнать его поближе, — было присвоено ему на начальных ступенях его карьеры в результате того, что взыскательные критики улавливали в чертах его лица нечто обезьянье.

— Отлично смотрятся, а? — сказал он, любовно поглаживая свои усы. В жизни он любил только их и деньги.

— Как скажешь. Ну и, думается, раз ты знаешь, что в любую минуту можешь угодить в курятник, то и спешишь обзавестись, пока можешь, всеми волосами, какие у тебя есть.

Мистер Твист был слегка задет. Ему не нравились прохаживания на тему его усов. Ему не нравились бестактные намеки на курятник. И его сбивала с толку непривычная резкость девушки. Дора Ганн, которую он знавал, была веселой душой нараспашку, совсем не похожей на эту мрачноглазую, с поджатыми губами особу перед ним. Девушка огляделась, и что-то ее озадачило.

— Это-то зачем? — спросила она, указывая зонтиком на письмена поперек окна.

Мистер Твист снисходительно улыбнулся, пряча гордость. Он льстил себя мыслью, что обладает редкой изобретательностью, и идея представиться миру частным сыщиком мнилась ему блестящим тому доказательством.

— Просто камуфляж, — объяснил он. — Чертовски полезно обзавестись ярлыком. Мешает людям задавать лишние вопросы.

— Мне не помешает. Я пришла сюда их задавать. Послушай, ты способен сказать правду, не вывихнув языка?

— Ты же меня знаешь, Долли!

— Потому и спрашиваю. Ну так я пришла, чтобы ты мне кое-что сказал. Никто не подслушивает?

— Никто.

— А рассыльный?

— У меня рассыльного нет. Кем ты меня считаешь? Рокфеллером?

Получив такие заверения, девушка извлекла изящный носовой платочек, в недавнем прошлом собственность универсального магазина, с которой магазин расстался без своего ведома.

— Шимп, — сказала она, смахивая слезу. — Я совсем извелась.

Шимп Твист был не из тех, кто равнодушно смотрит по сторонам, когда красавица в беде рыдает перед ним. Он плавно встал и нацелился обвить рукой ее плечи, но она нетерпеливо высвободилась.

— Э-эй! Лапы держи подальше, — произнесла она с глубоко женственным достоинством. — Я теперь замужем. Усек?

— Замужем?

— А то! С позавчерашнего дня. За Елеем Моллоем.

— За Елеем! — Мистер Твист подскочил. — С чего это ты выскочила за такой кусок брынзы?

— Попрошу тебя, будь любезен, — сказала девушка ледяным тоном, — больше не называть моего мужа кусками брынзы.

— Он и есть кусок брынзы.

— А вот и нет. То есть надеюсь, что нет. Я сюда для того и пришла, чтобы выяснить это.