— Что?! — вскричала миссис Моллой с законной супружеской гордостью. — Неужто мой миленький плешивчик додумался до такого! Вот уж не подумала бы, что у него хватит ума сообразить что здесь к чему!

Мистер Твист не разделил ее безыскусного ликования.

— Много ему будет от этого толку, — сказал он кисло.

— Два миллиона шуршиков, вот что ему от этого будет, — возразила Долли.

— Два миллиона ноликов! Деньги запрятаны в месте, где ему их и за сто лет не отыскать.

— Ты мне очки не втирай, Шимп Твист, — объявила Долли, глядя на него с холодной брезгливостью принцессы, узревшей хлебного червя. — Если он будет искать, так рано или поздно…

Она умолкла. Дверь открылась, и в нее вошел мужчина средних лет с красивым, благообразным, бесхитростным лицом, дышащим прямодушием. При виде него глаза Шимпа Твиста воинственно сощурились, но Долли кинулась в его объятия с воплем раскаяния.

— Елейчик, милый! Как я была к тебе несправедлива!

У новоприбывшего был вид человека, изнемогающего под бременем нестерпимых невзгод, однако такой прием как будто слегка облегчил это бремя.

— Да ладно, радость моя, — сказал он, прижимая ее к груди.

— Я обидела моего ангельчика?

— Ну-ну, овечка моя сахарная!

Шимп Твист созерцал эту тошнотворную сцену супружеского примирения угрюмым взглядом.

— Кончайте лизаться, — буркнул он.

— Шимп мне все рассказал, кукленыш, — продолжала миссис Моллой. — Я все про деньги знаю, и ты продолжай их искать в одиночку. Я не против, чтобы ты уходил хоть каждую ночь, и возвращайся как хочешь поздно.

Это было великодушное разрешение, и многие мужья были бы за него глубоко благодарны, но Елей Моллой лишь улыбнулся кривой, вымученной улыбкой невыразимой печали.

— Все кончено, булочка моя сладенькая, — сказал он. — Мертво, безнадежно. Нам все-таки придется принять Шимпа в долю, лапонька. Я пришел сюда открыть мои карты.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Миссис Моллой смотрела на мужа в ужасе. А Шимп вовсе ошалел. Теория, что его старый товарищ изменил свои намерения, что его совесть, было замешкавшаяся, наверстала упущенное и заставила его раскаяться в попытке надуть друга, — эта теория не выдерживала никакой критики в своей нелепости. Елей Моллой был не из тех, кому внятен голос совести. Шимп, изучая киномелодрамы, однажды видел фильму, в которой жестокосердый персонаж стал другим, послушав церковный орган, но он хорошо знал мистера Моллоя и не сомневался, что, заиграй у него над ухом разом все органы всех лондонских церквей, он только обругал бы чертов шум.

— Дом сняли, — уныло сказал Елей.

— Сняли? О чем ты?

— Арендовали.

— Арендовали? Когда?

— Я услышал об этом сегодня утром. В салуне на Флит-стрит. Входят двое, и один говорит другому, что вот сейчас арендовал эту берлогу.

Шимп Твист испустил немузыкальный смех.

— Вот что вышло из твоей подлости! — сказал он злоехидно. — Да, пожалуй, тебе лучше взять Шимпа в долю. Тебе теперь нужен человек с мозгами, а не тип, который в жизни ничего умнее не придумал, как всучать идиотам фальшивые нефтяные акции.

Мистер Моллой смиренно склонил голову перед этим выпадом, но его жена была скроена из более крепкого материала.

— Много языком треплешь, а? — холодно констатировала она.

— И сделать могу много, — отпарировал мистер Твист, поглаживая нафиксатуаренные усы. — Так что лучше давай начистоту, Елей. Раскрывай карты, как сам сказал. Где берлога?

— Не вздумай пикнуть про это, пока он не скажет, где тайник! — вскричала миссис Моллой.

— Как скажешь, — беззаботно ответил Шимп. Он нацарапал несколько слов на клочке бумаги и прикрыл их ладонью. — Ну вот! Напиши свое, а Долли прочтет вслух и то и другое.

— А ты правда придумал план? — спросил мистер Моллой робко.

— Целую дюжину.

Мистер Моллой в свою очередь написал несколько слов, и Долли взяла оба листка.

— В цистерне! — прочла она.

— А остальное? — потребовал мистер Твист настойчиво.

— «Мон-Репо», Берберри-роуд, — сказал мистер Моллой.

— А! — сказал Шимп. — Знай я это неделю назад, так мы оба были бы уже на миллиончик богаче.

— Э-эй! — сказала Долли, выходя из задумчивости и поглядывая на мистера Твиста язвящим взглядом. — А что, собственно, старик Фингласс увел из банка?

— Ценные американские бумаги на предъявителя, лапонька, — сказал ее супруг, прокатывая слова на языке, словно капельки марочного портвейна. — Ничем не хуже долларов. Так чего ты придумал, Шимп? — спросил он, почтительно снимая пушинку с рукава своего союзника.

— Минуточку! — резко сказала Долли. — Если так, как же их можно было засунуть в цистерну? Они же после столького времени в воде растворились, или еще там что-нибудь.

— Они, разумеется, уложены в водонепроницаемый футляр, — сказал Шимп.