Кей вскочила. Она было совсем пришла в безмятежное настроение, но теперь в ней клокотала новая ярость. Мало того, что отщепенцы вроде Сэма Шоттера поселяются дверь в дверь с ней. Мало того, что они допекают ее дядю, чрезвычайно занятого человека, дурацкими вопросами, какой она была в детстве и причесывалась ли когда-нибудь по-другому. Но когда их мерзкие служители доходят до того, что влезают на деревья и чирикают на нее сверху, это, по ее мнению, переходило все границы терпения, какого можно требовать от девушки с характером.

Она вернулась в дом, вся кипя, а когда вошла в прихожую, зазвенел звонок парадной двери.

Собственно говоря, когда в парадную дверь «Сан-Рафаэля» звонили, открывать ее полагалось Клэр Липпет, но Клэр наверху убирала спальни. Кей стремительно пересекла прихожую, повернула ручку и увидела перед собой молодую женщину впечатляющей наружности, облаченную в великолепный наряд и увенчанную шляпой с пером райской птицы, слишком, слишком для нее изысканной — настолько, что при виде ее Кей испытала самую обыкновенную и недостойную зависть. Именно такой шляпой обзавелась бы она сама, будь ей это по карману, и ее присутствие на крашеных волосах другой укрепило предубеждение, которое незамедлительно внушили ей лицо и глаза этой другой.

— Тут живет типчик по фамилии Шоттер? — спросила посетительница, а затем с выражением актрисы, сбившейся с роли, произнесла со сверхъестественной утонченностью: — Могу ли я увидеть мистера Шоттера, с вашего разрешения?

— Мистер Шоттер живет в соседнем доме, — ледяным тоном сообщила Кей.

— Ах, благодарю вас. Огромное спасибо.

— Не стоит благодарности, — сказала Кей.

Она захлопнула дверь и прошла в гостиную. Ощущение, что она находится в мире, с севера, востока, юга и запада окруженном Сэмом Шоттером, основательно отравило ей день.

Она взяла перо, чернильницу и бумагу, после чего минуту-другую писала, стиснув зубы.

— Клэр! — позвала она потом.

— А? — донесся голос сверху.

— Я положу записку на столик в прихожей. Ты не отнесешь ее в соседний дом, когда у тебя выберется время?

— Будет сделано! — завопила услужливая мисс Липпет.

Сэм готовился отбыть в редакцию, когда появилась его посетительница. Собственно, он и открыл ей дверь.

— Мистер Шоттер?

— Да, — сказал Сэм. Увидев миссис Моллой, он удивился. Он никак не ждал гостей на столь ранней стадии своего водворения в доме. Это, решил он, пригородный вариант обычая провинциальных помещиков первыми наносить визит тем, кто только поселился в их краях. Под впечатлением шляпы он счел, что Долли принадлежит к старинной аристократии Вэлли-Фидцз. Некоторая вызывающая бойкость ее осанки не позволила заподозрить ее в собирании пожертвований на какое-нибудь благое дело. — Вы не войдете?

— Благодарю вас. Большое спасибо. Вашу фамилию я узнала от агента по недвижимости.

— Корнелиуса.

— От хрыча с полным набором седых волосьев. Знаете, кто-нибудь должен бы сообщить этому мальчику о чудесном изобретении Жилетта, безопасной бритве.

Сэм согласился, что это, вероятно, было бы в интересах общества, но пересмотрел свои идеи о старинной аристократии.

— Боюсь, тут порядочный хаос, — сказал он виновато, направляясь с ней в гостиную. — Я только-только въехал.

Посетительница ответила, что, по ее мнению, тут все очень даже миленько.

— Да и вообще мне кажется, я эту берлогу наизусть знаю, — сказала она. — Я столько про нее наслышалась от старика папика.

— По-моему, я не имею чести быть знакомым с мистером Паппиком.

— От моего отца, хотела я сказать. Он жил тут еще совсем крохой.

— Неужели? А я было принял вас за американку.

— Я американка и есть, и не слушайте, если вам кто иначе скажет.

— Не буду.

— Все сто процентов. Это про меня. Сэм кивнул.

— «Послушай, ты видишь при свете ранней зари?» — сказал он благоговейно.

— «То, что так гордо…» Ну не могу запомнить больше, и все!

— «Никто, — напомнил ей Сэм, — не знает слова, лишь аргентинцы…»

— «…португальцы и греки». — Дама просияла. — Да вы же тоже американец, скажете нет?

— Моя мать была американка.

— Вот и чудесно. Папик в восторг придет.

— А ваш отец тоже собирается зайти сюда?

— Еще бы! Неужто вы думаете, что я одна захожу к незнакомым джентльменам? — кокетливо осведомилась дама. — Но, слушайте! Если вы американец, значит, наше дело в шляпе, потому что только у нас, у американцев, настоящей чувствительности хоть отбавляй. Верно?