Невольно Клэр чуть-чуть повеселела. Она всегда прочитывала беседы Тетушки Исобель до самого последнего слова, так как считала эту даму исчерпывающим справочником по любым житейским проблемам. И вера эта отнюдь не была незаслуженной, ибо Тетушка Исобель, подобно мудрому лоцману, мягко направляла швыряемые бурей утлые суденышки своих ближних обоего пола между мелями и подводными рифами в океане жизни. Если вам не терпелось узнать, дуть ли на горячий чай или дать ему остыть в положенный Богом срок, Тетушка Исобель обеспечивала вас советом. Если, обращаясь к ней с более животрепещущим вопросом, вы желали установить истинную подоплеку букета, который вам преподнес молодой брюнет, она истолковывала и это, причем открывала у каждого индивидуального цветка тайные мистические свойства, о каких этот цветок в себе даже не подозревал.

Должна ли дама, прощаясь с джентльменом, с которым только что познакомилась, пожать ему руку или просто кивнуть? Может ли джентльмен преподнести даме коробку шоколада, не взяв тем самым на себя каких-либо обязательств? Следует ли матерям всегда сопровождать дочерей? Знакомя друзей, следует говорить «мисс Джонс — мистер Смит» или «мистер Смит — мисс Джонс»? И, как следствие этого вопроса, говорит ли мистер в подобном случае «счастлив познакомиться с вами» или «очень рад»?

И всякий раз у Тетушки Исобель был наготове верный ответ. И все, что она писала, имело вселенское приложение.

Вот как и в этот день. Едва Клэр начала читать, как ее внимание привлекла заметочка, озаглавленная «Встревоженной» (Аппер-Сайденхем).

— Ах ты! — сказала Клэр.

Заметочка гласила:

«Встревоженной (Аппер-Сайденхем). Вы пишете мне, дорогая моя, что человек, с которым вы помолвлены, как вам кажется, охладевает к вам, и вы спрашиваете меня, как вам следует поступить. Ну, дорогая моя, сделать вы можете лишь одно, и этот совет я даю всем моим милым девочкам, которые обращаются ко мне с таким горем. Вы должны испытать этого человека. Видите ли, ведь, возможно, он вовсе не охладевает, возможно, его гнетут какие-то деловые заботы, и поэтому он кажется расстроенным. Если вы испытаете его, то скоро узнаете правду. То, что я рекомендую, может показаться чуточку неблагонравным, но все равно попробуйте. Притворитесь, будто вам нравится другой джентльмен из круга ваших знакомых. Даже пофлиртуйте с ним самую капелюшечку.

И вам скоро станет ясно, дороги ли вы еще этому молодому человеку. Если да, то вы заметите в нем признаки волнения. И даже намерения расправиться с соперником. В былые дни, как вы знаете, рыцари сражались на турнирах за любовь своей дамы. Подвергните Герберта, или Джорджа, или как бы его ни звали, недельному испытанию и посмотрите, не удастся ли вам довести его до турнирной стадии».

Клэр отложила газету дрожащей рукой. Прямо для нее написано! Укрыться от Тетушки Исобель было невозможно. И всякий раз она попадала в самую точку.

Конечно, возникали всякие трудности. Тетушке Исобель легко было рекомендовать, чтобы вы пофлиртовали с другими джентльменами из круга ваших знакомых, но что, если ваш круг очень ограничен и не включает другой возможной жертвы? В смысле блестящего мужского общества Берберри-роуд переживала тяжелое время. Почтальон уже в годах, а если и останавливался поболтать, то говорил только о своем сыне в Канаде. Представитель булочника, наоборот, был желторотым мальчишкой, как и представитель мясника. К тому же она могла бы улыбаться всем им хоть целый час, Фарш бы этого все равно не увидел. Она все еще размышляла над этими сложностями, когда снаружи донесся свист, возвестивший о ее госте.

Вчерашний холодок еще окутывал мистера Тодхантера. Не то чтобы он был таким уж холодным, но и тепла от него не исходило. Он умудрялся поддерживать умеренную температуру. И напоминал вареную рыбу, пролежавшую на блюде слишком долгое время.

Он поцеловал Клэр. То есть формально это был поцелуй. Но это не был поцелуй недавних дней.

— Что стряслось? — спросила Клэр, глубоко раненная.

— Ничего не стряслось.

— Стряслось.

— Не стряслось.

— Да!

— Нет!

— Ну так, — сказала Клэр, — что стряслось?

Этот интеллектуальный обмен мыслями, казалось, усугубил хмурость мистера Тодхантера. Он погрузился в угрюмое молчание, а Клэр, чей подбородок вздернулся на угрожающую высоту, приготовила чай.

От чая гость не оттаял. Он съел ломтик поджаренного хлеба, отведал кекса и осушил чашку, но сохранил насупленную мрачность, так что Клэр вспомнился старый граф из «Пылающих сердец». Но у старого графа была веская причина уподобляться человеку, который испил вино жизни сполна и вынужден созерцать осадок на дне кубка. Ведь он прогнал свою единственную дочь от своей двери и, правда ошибочно, полагал, что она умерла от чахотки в Австралии (на самом деле умерла другая девушка). Но почему Фарш уподобился тому, кто испил эль жизни до дна оловянной кружки и обнаружил на дне дохлую крысу, Клэр никак не могла понять, и оскорбленное чувство ввергало ее в дрожь.

Однако она была хозяйкой, принимающей гостя. («Хозяйка, принимающая гостей, милочки, никогда не должна давать волю личным чувствам» — Тетушка Исобель.)

— Не хочешь свежего салатику? — спросила она. Ей подумалось, что салат может сыграть решающую роль.

— А! — сказал Фарш, питающий слабость к кочанному салату.

— Я сбегаю в огород и срежу тебе парочку.

Он не предложил пойти с ней, что само по себе было очень многозначительным. И Клэр, взяв нож, пошла по дорожке, а ее сердце налилось свинцом. Она была так поглощена своими мыслями, что даже не посмотрела через изгородь, пока ее ушей не достиг странный стон, донесшийся из пределов «Мон-Репо». Он пробудил в ней любопытство. Она остановилась, прислушалась и, в конце концов, поглядела.