— А когда приезжает мистер Шоттер?

— Не знаю. Он пишет, что точно сказать не может. Видишь ли, он плывет на грузовом судне.

— На грузовом судне? Но почему?

— Ну, это то, что он делает. И что мне бы хотелось делать.

— Тебе? — изумилась Кей. Уиллоуби Брэддок всегда казался ей человеком, которому, чтобы чувствовать себя хорошо, обязательно требовались блага — и даже изнеживающая роскошь — цивилизации. Одним из самых ранних ее воспоминаний было следующее: она сидит на дереве и осыпает его детскими насмешками, ибо до ее ушей из надежных источников дошло: он ложится спать в теплых носочках! — Какая ерунда, Уиллоуби. Ты же сразу взвыл бы от неудобств!

— Не взвыл бы, — упрямо возразил мистер Уиллоуби. — Малая толика приключений пришлась бы мне в самый раз.

— Так что тебе мешает? Денег у тебя хоть отбавляй. Если бы ты захотел, то мог бы стать пиратом и перехватывать в Карибском море испанские галеоны с золотом.

Мистер Брэддок скорбно покачал головой:

— От миссис Липпет мне не вырваться.

Уиллоуби Брэддок принадлежал к тем злополучным холостякам, которые обречены влачить жалкое существование под ярмом либо экономки, либо камердинера. Его личным крестом была экономка, и порабощен он был тем полнее, что в дни нежного детства миссис Липпет пестовала его в качестве нянюшки. Есть мужчины, способные противостоять женщине. Есть мужчины, способные совладать с верным старым служителем. Но если есть мужчины, способные сладить с верной старой служительницей, частенько шлепавшей их тыльной стороной щетки для волос, Уиллоуби Брэддок к ним не принадлежал.

— У нее начнется приступ того или этого, либо она примется чахнуть, стоит мне попробовать вырваться на свободу.

— Бедненький старина Уиллоуби! Жизнь бывает очень жестокой, верно? Кстати, у калитки я встретила дядю. Он пожаловался, что ты был с ним не слишком дружелюбен.

— Неужели?

— Он упомянул, что ты только пялился на него, как золотая рыбка.

— Ну вот! — с раскаянием сказал мистер Брэддок. — Мне страшно жаль. То есть он так гостеприимно обошелся со мной, и все прочее. Ну, ты объяснила ему, что я жутко волнуюсь из-за этой речи?

— Угу. Только не вижу причин волноваться. Произнести речь — это же так просто, а уж на банкете школьных товарищей и того проще: никто же ничего особенного и не ждет. На твоем месте я просто встала бы, рассказала парочку анекдотов и снова села.

— Один анекдот я приготовил, — сообщил мистер Брэддок, чуть ободрившись. — Про ирландца.

— Пата или Майка.

— Я подумал назвать его Патом. Ну, он в Нью-Йорке, и заходит в доки, и видит, как из воды выходит водолаз, ну, в водолазном костюме, понимаешь? И он думает, что этот тип — ну водолаз, понимаешь? — пересек Атлантический океан, и жалеет, что сам до этого не додумался, ну, чтобы сэкономить на билете, понимаешь?

— Угу. Один из этих слабоумных ирландцев.

— По-твоему, они улыбнутся? — обеспокоенно спросил мистер Брэддок.

— Попадают со стульев от хохота.

— Нет, правда? — Он умолк и с ужасом протянул руку. — Послушай, ты нацелилась на коржик?

— Да. Но воздержусь, если ты против. Они недостаточно хороши?

— Хороши? Деточка моя, — заявил мистер Брэддок категорично, — это самое скверное, чего удалось достичь Кларе. Просто предел. Мне пришлось сжевать один, потому что она явилась и стояла у меня над душой — следила, пока я ел. Не могу понять, почему ты не уволишь ее, Кухарка она никудышняя.

— Уволить Клэр? — Кей засмеялась. — А почему ты не уволишь ее матушку?

— Пожалуй, ты права.

— Члены семейства Липпет неувольняемы.

— Да, я тебя понимаю. Но все-таки я бы предпочел, чтобы она так не фамильярничала.

— Но она же знакома с тобой почти столько же лет, сколько я. Миссис Липпет всегда была тебе как бы матерью, ну и Клэр, полагаю, считает себя как бы твоей сестрой.

— Да, пожалуй, тут ничего не поделаешь, — мужественно объявил мистер Брэддок и посмотрел на часы. — Пора пойти переодеться. Я еще застану тебя здесь?

— Угу.

— Ну я пошел. Послушай, а этот анекдот про ирландца правда ничего?

— Ничего смешнее я в жизни не слышала, — ответила Кей, кривя душой во имя дружбы.

Он ушел, и она откинулась в кресле, закрыв глаза и наслаждаясь вечерней тишиной в этом приятном саду.

— Чай пить кончили, мисс Кей?

Кей открыла глаза и увидела перед собой плотненькую фигурку в ситцевом платье. Белобрысые волосы маленькой особы кокетливо увенчивал чепчик горничной. Нос у нее был задорно вздернут, широкий дружелюбный рот одарял Кей преданнейшей улыбкой.

— Я вот вам чего принесла, — сказала она, роняя на землю плед, две подушки и скамеечку для ног, под тяжестью которых она, пошатываясь, прошла через лужайку, как миниатюрный обозный мул. — Устройтесь-ка поудобнее да и вздремните. Вы ж с ног от усталости валитесь, сразу видно.

— Ты очень добра, Клэр, но не стоило так затрудняться. Клэр Липпет, дочка деспотичной экономки Уиллоуби Брэддока, кухарка и прислуга за все в «Сан-Рафаэле», была наследием эпохи Мидуэйза. К Деррикам она поступила в двенадцать лет, и ее обязанности тогда были настолько неопределенными, что у нее оставалось достаточно досуга, чтобы похищать яйца из птичьих гнезд под руководством Кей, которой исполнилось четырнадцать. Когда Клэр стукнуло восемнадцать, ее повысили в собственные горничные Кей, и с этого момента она, так сказать, официально взяла власть в свои руки. Девизом Липпетов была Преданность, и даже пресловутый финансовый крах не выбил из седла эту достойную дочь клана. Решительно последовав за Кей в изгнание, она, как уже упоминалось, стала кухаркой мистера Ренна. И, как совершенно справедливо указал мистер Брэддок, кухаркой на редкость скверной.