Мистер Брэддок сглотнул. — Я… э… я поговорю с твоей матерью.. Тщетная угроза, как не замедлила показать Клэр, дернув плечом в презрительно-пренебрежительной манере, и полной победительницей с триумфом возвратилась в кухню. Она знала — и мистер Брэддок знал, что она знает, — что миссис Липпет весьма холодно отнесется к жалобам на свою любимую дочку.

Мистер Брэддок удалился в глубь комнаты и вскоре вышел в сад воплощением элегантности.

— Ты просто чудесно выглядишь, Уиллоуби, — сказала Кей с восхищением.

Этот дружеский комплимент заметно исцелил уязвленные чувства мистера Брэддока.

— Нет, правда? — сказал он и в который раз почувствовал, что Кей — девушка одна на миллион, и если бы самая мысль о браке не наводила на него такого черного ужаса, так стоило бы рискнуть и посмотреть, какой будет результат, если он попросит ее выйти за него замуж.

— И речь звучала прекрасно.

— Правда? Знаешь, я вдруг испугался, что у меня не хватит голоса.

— Его вполне хватает, — убедительно ответила Кей. Тучи, было согнанные ее комплиментами с чела мистера

Брэддока, вновь там сгустились.

— Знаешь, Кей, честное слово, тебе надо как-то обуздать эту… ну… Клару. Она невозможна, то есть швырять в человека луковицами…

— Не обращай внимания. Выкинь ее из головы, а то позабудешь свою речь. А сколько минут ты должен говорить?

— Думаю, десять. Ты знаешь, это меня убьет.

— А ты выпей шампанского. И побольше.

— Я от него делаюсь пятнистым.

— Так будь пятнистым. Я ничего против не имею. Мистер Брэддок задумался.

— Так и сделаю, — сказал он. — Отличная мысль. Ну, мне, пожалуй, пора.

— Ключ не забыл? Вернешься ты, конечно, очень поздно. Я пойду предупрежу Клэр, чтобы она не запирала дверь на засов.

Войдя в кухню, Кей увидела, что ее преданная служительница перешла со страниц «Ромео и Джульетты» на страницы «Макбета». Она нагибалась над котлом и бросала в него всякую всячину. Юная кошечка, теперь относительно сухая и обескремленная, с живейшим интересом наблюдала за ней с полки буфета.

— Это новый суп, мисс Кей, — объявила Клэр со скромной гордостью.

— Пахнет чудесно, — сказала Кей, слегка поморщившись, когда ей в ноздри ударил смрадный аромат горелого. — Послушай, Клэр, не надо все-таки бросаться луковицами в мистера Брэддока.

— Так я сходила наверх и подобрала ее, — утешила Клэр свою хозяйку. — Она уже в супе.

— Все равно не надо. Что скажут соседи? — осведомилась Кей добродетельно.

— Так соседей же никаких нет, — логично указала Клэр, и се задорное лицо погрустнело. — Хоть бы кто-нибудь въехал в «Мон-Репой», — добавила она. — Не нравится мне без соседей. Весь день одна, и поговорить не с кем.

— Ну, когда ты разговариваешь с мистером Брэддоком, не кричи, сделай милость. Пойми, пожалуйста, мне это не нравится.

— Ну вот, — сказала Клэр просто, — вы на меня сердитесь.

И без дальнейших прелиминариев она разразилась бурными слезами.

Именно эта ее чувствительность и представляла главный камень преткновения для госпожи «Сан-Рафаэля» в управлении штатом своей прислуги. Кей была добросердечной девушкой, а добросердечные девушки не способны чувствовать себя беззаботно, когда кухарки рыдают из-за них. Потребовалось десять минут, чтобы вкрадчивыми уговорами вернуть эмоциональной мисс Липпет ее обычную бодрость духа.

— Я теперь с ним громче шепота разговаривать не буду, — сказала она виновато к завершению этого срока. — Ну а все-таки…

У Кей не было ни малейшего желания возобновлять спор о Брэддоке.

— Хорошо, хорошо, Клэр. Собственно, я пришла сказать, чтобы ты на ночь не запирала входную дверь на цепочку, потому что мистер Брэддок вернется очень поздно. Он войдет тихонько и не потревожит тебя…

— Ему же лучше, — мрачно заявила мисс Липпет. — А то у меня есть револьвер.

— Револьвер!

— А! — Клэр таинственно наклонилась над своим котлом. — В такой глуши только и жди грабителей. Девушка в «Понтресине», дальше по дороге, рассказывала, что у них с крыльца унесли пару молочных бидонов только вчера. И вот что я вам еще скажу, мисс Кей. По-моему, кто-то вламывался в «Мон-Репой».

— Зачем бы это им понадобилось? Он же стоит пустой.

— А вчера ночью там пусто не было. Я в окошко смотрела, у меня опять моя невральгючая головная боль разыгралась, где-то между двумя и тремя ночи, так там по лестнице вверх-вниз шастали таинственные огни.