Пассажиры с недавно прибывшего корабля уже сошли на берег. Несколько человек торопливо шагали к центру городка. Высокий, темноволосый, изысканно одетый джентльмен далеко опередил своих спутников благодаря длинным ногам и легкой походке. На свою трость с серебряным набалдашником он не опирался, а небрежно нес ее в руке. Горделиво вскинув голову, он оглядывался, словно разыскивал что-то или кого-то. Заметив Торнтонов, он вдруг остановился и задумчиво склонил голову набок, пристально глядя на Шимейн. Смутившись, он медленным и неуверенным шагом подошел ближе.

На краю дощатого тротуара Гейдж повернулся к Шимейн:

— Тебе лучше, дорогая?

— Да.

— Хочешь еще подышать?

— Если не возражаешь.

— Ради тебя я готов на все, — галантно улыбнулся Гейдж, но продолжить ему помешал топот ног, доносящийся сзади. Оглянувшись, Гейдж увидел, что к ним во весь опор спешит богато одетый джентльмен. Неизвестный не сводил глаз с Шимейн.

При виде такой дерзости Гейдж глухо заворчал:

— А это еще что такое? Неужели он увлекся тобой, едва успев прибыть в город?

Шимейн оглянулась, и джентльмен увидел ее лицо.

— Шимейн! Шимейн! О Господи, это вы!

— Морис? — Узнав голос, она в замешательстве повернулась, а бывший жених отшвырнул трость и заключил ее в объятия. Приподняв Шимейн над землей, Морис закружил ее в приливе радости.

— Мы уже отчаялись найти вас, Шимейн! — ликующе кричал Морис. — Ваша матушка случайно увидела женщину в ваших сапожках и выведала, откуда они у нее!

— Прошу прощения! — вмешался Гейдж. Он услышал имя, и теперь, как следует разглядев тонкое аристократическое лицо вновь прибывшего, понял, что ему грозит серьезная опасность, если жена вновь отдаст сердце бывшему жениху.

— Морис, отпустите меня! Отпустите ради Бога! — взмолилась Шимейн, прижимая ко рту платок.

Маркиз послушался и в замешательстве остановился, а Шимейн, хватая ртом воздух, тщетно боролась с подступающей тошнотой. Тротуар под ее ногами кренился, как палуба корабля во время шторма. Шимейн слабо помахала рукой, подзывая Гейджа.

Морис раздраженно следил, как незнакомец обвивает рукой узкую талию, которую он так любил обнимать, и прикладывает ладонь к гладкому высокому лбу. Такие вольности по отношению к его невесте возмутили Мориса, и он чуть было не запротестовал, но тут заметил, как бледна Шимейн и как она неловким жестом прижимает к губам платок.

Сорвавшись с места, Морис бросился к желобу, из которого поили лошадей, смочил свой носовой платок и протянул его Шимейн. Она кивнула в знак благодарности и вытерла лицо, прислонившись к плечу Гейджа. Отведя прядь волос с раскрасневшейся щеки Шимейн, Гейдж снова обнял ее и прижал к своей широкой груди.

Интимность этого объятия привела в бешенство не только бывшего жениха Шимейн.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — прогремел из-за спины Гейджа незнакомый голос, произнеся вслух вопрос, который чуть не вырвался у Мориса.

— Папа? — Шимейн подняла голову и огляделась в поисках любимого лица. Этот голос она не могла перепутать, и, когда ее глаза остановились на невысокой, поджарой фигуре опрятно одетого мужчины, который стоял посреди дороги, Шимейн без труда узнала в нем отца. — О папа!

Шимейн бросилась навстречу отцу. Четырьмя широкими шагами Шеймас О'Хирн преодолел разделяющее их расстояние и крепко обнял дочь. Гейдж коротко улыбнулся и отступил на почтительное расстояние, не желая мешать встрече.

— Кто вы такой, черт побери? — гневно осведомился Морис дю Мерсер у Гейджа, но не дал ему времени ответить: — Когда мы начали расспрашивать о Шимейн в Ньюгейте после того, как нашли ее сапожки, нам сказали, что ее увезли на «Гордости Лондона». Мы потратили целое состояние, разыскивая эту посудину, и наконец встретили ее в океане и поднялись на борт. Капитан Фитч сообщил, что Шимейн продана колонисту по имени Гейдж Торнтон из Ньюпорт-Ньюса. Это вы и есть?

— Да, это я.

Лицо Мориса исказила гримаса отвращения.

— Боцман с «Гордости» также известил нас о том, что ходят слухи, будто колонист, купивший Шимейн, убил свою первую жену.

— Так говорят, — кивнул Гейдж, — но доказать это невозможно, потому что я ее не убивал!

Морис пренебрежительно вскинул голову:

— Что-то не верится.

— Потому что вы не желаете верить.

— Вы совершенно правы — не желаю! Больше всего мне хочется сбить вас с ног!

Глаза Гейджа мгновенно стали ледяными.

— Что ж, попробуйте.

— Шимейн! — послышался женский голос, и мужчины, повернувшись, увидели невысокую стройную блондинку, которая спешила к Шимейн и ее отцу. Блондинку сопровождали две женщины в одежде служанок: одна — пожилая, пухленькая и седовласая, а вторая — помоложе, лет тридцати.

— Мама! — воскликнула Шимейн. Отец отпустил ее. Шимейн замахала рукой, пропуская проезжающую мимо повозку, и, как только она проехала, женщины с криками радости бросились друг к другу в объятия. Они стояли посреди дороги, не обращая внимания ни на всадников, ни на повозки, не веря в свое счастье.