Нервный взгляд, брошенный Шимейн через плечо, дал Гейджу понять, что она остро сознает его близость и готова спрыгнуть с лошади и убежать в дом. Пока Шимейн молчала, но неловко ерзала каждый раз, когда Гейдж придвигался к ней вплотную, не устояв перед искушением.

У неглубокого ручья, который питал пруд, находящийся неподалеку от дома, Гейдж пустил кобылу вдоль берега быстрой рысью, и Эндрю и Шимейн завизжали от холодных капель, брызжущих из-под копыт.

— Еще, папа, еще! — развеселился Эндрю.

— Ну, если ты настаиваешь… — Гейдж завел кобылу поглубже в ручей, вызвав у спутников взрыв смеха и визга.

— Я промокну! — сквозь смех взмолилась Шимейн.

— Ничего, день теплый, — отозвался Гейдж.

— Но вода-то холодная! — запротестовала она и ахнула, окаченная целым ливнем капель. Она вытерла капли с лица и из скромности сделала вид, что не заметила струек, стекающих по груди.

Подъехав к конюшне, Гейдж спрыгнул на землю и помог спуститься Эндрю. Подхватив за талию Шимейн и поставив ее на ноги, он с усмешкой отступил, оглядывая ее промокшее платье, обрисовывающее очертания фигуры.

Под его пристальным взглядом Шимейн смутилась и почувствовала, как румянец заливает щеки: промокший лиф облепил грудь, под тканью отчетливо проступали набухшие соски. Сконфузившись, она бросилась в дом, споткнулась и потеряла туфли. Не останавливаясь, она босиком взбежала по ступеням веранды, распахнула заднюю дверь и исчезла в глубине дома.

Гейдж не спеша последовал за ней, ведя за руку Эндрю, и по пути подобрал промокшие туфли. Он сидел у камина в кухне, отвечая на бесконечный поток вопросов сына, когда Шимейн наконец спустилась вниз, одетая в сухое платье. Она собрала влажные волосы в аккуратный узел на затылке, кружевной воротничок-стойка прикрывал ее сливочно-белую шею. Ее красота повергла Гейджа в трепет, он пожирал ее взглядом. В последнее время он часто замечал, что никак не может насмотреться на нее.

Шимейн смущенно протянула руку:

— Мои туфли…

Только теперь Гейдж понял, что по-прежнему держит их в руке.

— Они промокли.

— И вы тоже, — откликнулась Шимейн, указывая па сапоги и кожаные бриджи Гейджа, промокшие до колен и облепившие ноги. — Вам не мешало бы переодеться. Скоро будем обедать.

— Я отведу лошадь в конюшню, — сообщил Гейдж и вышел из дома.

С облегчением вздохнув, Шимейн повела Эндрю в детскую переодеваться. Несколько минут погодя послышался стук задней двери, а затем пол в гостиной заскрипел под тяжестью мужских шагов. Шимейн запела для Эндрю, но слова песенки вылетели у нее из головы, когда в комнату вошел Гейдж, одетый только в бриджи. Сердце Шимейн вновь затрепетало, пока она окидывала внимательным взглядом его широкие плечи и тонкую талию. Она могла бы любоваться Гейджем сколько угодно, однако не позволила себе глазеть на него разинув рот. Надо бежать!

— Идем, Эндрю, — позвала Шимейн, подхватывая малыша на руки. — Пойдем в кухню, поближе к огню — пусть твой отец переоденется.

Но прежде чем она успела скрыться, Гейдж небрежной походкой подошел к шкафу и распахнул его, преградив путь Шимейн. Ей показалось, что Гейдж сделал это нарочно — теперь же девушке оставалось лишь ждать, когда хозяин закончит поиски одежды.

Гейдж накинул рубашку и бросил на кровать пару мешковатых брюк, прежде чем закрыл дверцы шкафа. Расправляя рубашку, он обернулся к Шимейн:

— Надеюсь, вы танцуете так же ловко, как ездите верхом?

Вопрос удивил ее, и она осторожно кивнула, а затем поспешно покачала головой, чтобы не показаться хвастуньей.

— Прежде мне случалось танцевать… притом довольно часто.

— Тогда, вероятно, вы не откажетесь побывать в субботу на городском благотворительном балу. Я перестал посещать его с тех пор, как погибла Виктория, но раньше там танцевали и веселились. Туда собираются жители всего городка. Обычно сборы предназначены в помощь сиротам и женщинам, которые заботятся о них. Так что мы не зря потеряем время. Если хотите, я приглашаю вас.

— Нет-нет, что вы! — поспешно воскликнула Шимейн. — Я просто не могу принять ваше предложение — все знают, что я ваша служанка и… каторжница. Незачем навязывать горожанам мое общество. Боюсь, они рассердятся, увидев меня.

— С красавицей каждый рад потанцевать, — возразил Гейдж.

Щеки Шимейн вспыхнули от неожиданной похвалы.

— И все-таки это неблагоразумно, мистер Торнтон. Мы с Эндрю побудем дома одни, если вы захотите пригласить другую.

Гейдж уставился на нее в упор.

— Другие мне не нужны, Шимейн, поэтому, если вы откажетесь, я тоже останусь дома.

Пока Шимейн подыскивала приемлемый ответ, в ее душе царило смятение. Ей не хотелось лишать Гейджа развлечений, но представить себя на городском балу она тоже не могла.

Опустив голову, она смущенно попросила пропустить ее. Гейдж отступил к шкафу, освобождая путь, но Шимейн чувствовала, как он провожает ее взглядом. Возле очага в кухне она одела Эндрю и начала готовить ужин, но, несмотря на все старания, ей так и не удалось избавиться от заманчивого видения — танца в объятиях хозяина.