Шимейн бросила удивленный взгляд через плечо:

— А кто же будет готовить завтрак? Мы не дотронулись до еды, которую привезли от Ханны. Она будет разочарована, узнав, что мы ничего не съели.

— Уверен, Ханна все поймет, но я не вижу необходимости объясняться, — усмехнулся Гейдж и языком провел по шее и плечу жены.

— Ханна удивится, чем мы занимались, — выдохнула Шимейн.

— Если вспомнить, скольких детей она родила, пожалуй, она сразу догадается, в чем дело.

Неужели все пары в первую брачную ночь так же деятельны, как они с Гейджем? Но едва задав себе этот вопрос, Шимейн вспомнила, как ее подруги в Англии, выйдя замуж, открыто выражали свое отвращение «ко всему, что творится на супружеском ложе». А Шимейн пыл Гейджа приводил в трепет.

— Не стоит объявлять об этом во всеуслышание, — рассудила она. — Иначе все решат, что мы целую ночь устраивали здесь оргию.

— Но ведь так и было, мадам, — отозвался Гейдж с насмешливыми нотками в голосе.

Улыбаясь, Шимейн уютно свернулась, прижавшись к нему.

— Знаю, Гейдж, но остальным знать об этом не следует. Иначе они решат, что ты женился на распутнице.

— Шила в мешке не утаишь… — вздохнул он. Шимейн ахнула в притворной вспышке гнева:

— Ах ты, негодяй! Мошенник! Сам раздул во мне пламя, а теперь обвиняешь! Нечего сказать, хорош рыцарь!

Смеясь, она попыталась выбраться из постели, но Гейдж поймал ее за руку и опрокинул на спину. Веселая борьба продолжалась не больше минуты, пока Гейдж не уселся верхом на отбивающуюся ногами и руками Шимейн. Широко разведя ее руки, он прижал их к матрасу.

— Разве я не говорил тебе, что мечтаю видеть в своей постели прекрасную распутницу? — прошептал он, покрывая губы Шимейн дразнящими поцелуями.

— Если я распутница, сэр, — возразила Шимейн, извиваясь на постели, — тогда именно вы привили мне вкус к наслаждению. — В ее словах была изрядная доля правды — Гейдж умело пробудил в ней пыл, вознося к высотам экстаза и заставляя с нетерпением ждать новых проявлений страсти.

Гейдж оперся на локти, и его карие глаза засветились огнем.

— Подумай только, чему мы научимся вдвоем!

— Ты хочешь сказать, тебе известно далеко не все? — изумленно спросила Шимейн.

Гейджа насмешило и вместе с тем ошеломило предположение жены о его полной осведомленности.

— Мне предстоит еще многое узнать, дорогая — в особенности о тебе. Если нам повезет прожить вместе до конца своих дней, уверен, ты научишься читать меня, как старую книгу, за годы выученную наизусть. Надеюсь только, что я не наскучу тебе.

Шимейн скептически прищурилась:

— Едва ли, мистер Торнтон! Боюсь, я наскучу вам!

— Никогда!

— Солнце встает, — напомнила она мягко.

— Знаю. Придется все-таки отпустить тебя, но при одном условии: пообещай не одеваться. Я помню, как ты выглядела в первое утро, когда появилась в доме и хлопотала на кухне — нежная, обнаженная под ночной рубашкой и халатом. Уверяю вас, мадам: я чуть не обезумел, увидев, как халат облегает вашу грудь и ягодицы. Твои соски жаждали ласки, а я был готов подарить ее!

Шимейн застонала, вспомнив, как неприлично выглядела в то утро.

— Значит, вот почему ты не сводил с меня глаз!

Гейдж отпустил ее запястья и подхватил грудь обеими ладонями.

— Ты выглядела так обольстительно, что мне хотелось немедленно унести тебя в постель. Потом эта мысль не раз посещала меня.

Шимейн запустила тонкие пальцы во взъерошенные волосы Гейджа.

— Если бы я знала, что меня ждет, согласилась бы стать твоей женой, как только мы покинули «Гордость Лондона». Вы неотразимы, мистер Торнтон. По правде говоря, вспоминая, сколько времени я потеряла зря, я завидую всем женщинам, которых вы любили.

— За кого вы меня принимаете, мадам? За ненасытного сластолюбца? Разве я не говорил, насколько я разборчив в отношении женщин? — Приподнявшись, он вытянулся на боку, подперев щеку ладонью. — И потом, когда я начал искать себе жену, ты была слишком мала. Ты и теперь еще совсем ребенок.

— Неужели я выгляжу как дитя? — изумилась Шимейн и притворно надулась. Потянувшись, она безраздельно завладела вниманием Гейджа.

— Нет, мадам, это очевидно. — Его янтарно-карие глаза вспыхнули. Гейдж пристально следил, как Шимейн изгибается на постели. — Тебе кто-нибудь говорил, как прекрасна и совершенна твоя нагота? Особенно вот эта аппетитная часть тела. — Он положил ладонь на грудь Шимейн, пораженный контрастом светлой кожи и бронзового загара. В утреннем свете, пробивающемся сквозь ветви сосен, ее пышные полушария казались алебастровыми. Гейдж склонился, чтобы вновь ощутить сладость нежно-розового соска, обжечь его дыханием и заставить Шимейн стонать от дразнящих прикосновений.

— Если вы намерены продолжать в таком же духе, сэр, — с дрожью прошептала она, — вам не удастся уйти, не довершив начатого.

Гейджу и самому не хотелось уходить, и он продолжал бы ласки бесконечно, если бы урчание в животе у жены не напомнило ему о продолжительном посте.

— Похоже, чтобы утолить твой голод, одних поцелуев будет маловато.

— Да, хочу есть, — призналась Шимейн и расхохоталась, когда Гейдж, зарычав в притворной ярости, слегка прикусил ее сосок. — Я ничего не могу поделать! Ну что ты за тиран!