Жак вздохнул.

– Она зарабатывает на хлеб, как умеет. Мы должны быть ей благодарны, что она не ушла от нас вместе со всеми. И признайся, Мари, она шьет замечательные костюмы.

– Она осталась с нами только потому, что ей некуда деваться, а мы разрешили ей пользоваться нашим фургоном.

Жак знал, что Мари суеверна, хотя она эту свою слабость тщательно скрывала.

Действительно, Изабель могла испугать кого угодно, особенно если начинала пророчествовать или когда утверждала, что является Седьмой Дочерью Седьмой Дочери. Эту абракадабру Жак пропускал мимо ушей, но Мари верила, что Изабель обладает даром провидения.

– Если хочешь ее прогнать, то гони. Но только сделай это сама! – Жак усмехнулся про себя. – Я, например, не желаю, чтобы она меня сглазила.

– А я не желаю с ней вообще разговаривать. – Мари передернула плечами.

– Неужели ты боишься? – с притворным удивлением спросил Жак.

Мари украдкой огляделась, словно Изабель могла незримо появиться в фургончике и подслушать их разговор.

– Пусть остается с нами, но только до той поры, пока мы не ступим на землю Франции. Там я не потерплю ее присутствия. Какая бы она ни была искусная швея, пусть убирается прочь!

Мари выглянула из двери фургончика и отшатнулась:

– Смотри, этой безумной дождь нипочем!

Изабель подвернула подол юбки из плотной шерстяной ткани и спустилась к реке зачерпнуть воды в кувшин. Ей не нравилась Англия с ее сыростью и дождями. Эта страна была так непохожа на ту, где она родилась, – солнечную Италию. Она не могла вернуться туда, хотя события, из-за которых она покинула родину, были давно уже всеми позабыты. Шли годы, и она все реже и реже вспоминала о том времени. Без всякой цели Изабель кочевала по свету, города, люди и страны мелькали, словно в тумане, перед ее взором. Нигде она не могла найти уютного, милого сердцу пристанища, пока не повстречалась с Жаком и Мари. За их бесконечными беззлобными спорами она разглядела истинную сущность супругов и поняла, какие это хорошие люди.

Она с трудом выпрямилась с тяжелым кувшином в руках, собираясь возвращаться в фургон, и напоследок окинула взглядом бурный поток, с шумом кативший свои мутные воды. Она заметила черный ствол дерева, уносимый течением, и что-то светлое, белеющее возле него.

Всмотревшись внимательнее, Изабель разглядела двоих – ребенка и девушку. Она громко позвала Жака, а сама устремилась по берегу вслед уплывающему бревну.

– Выходи, Жак! Скорее! Нужна твоя помощь!

– Кому? – спросил Жак, неохотно вылезая под дождь. Следом за ним покинула фургон и Мари.

– Там девушка и маленький ребенок! – на бегу крикнула Изабель.

Жак догнал Изабель и, не думая о том, что подвергает себя опасности, кинулся в бурлящий поток. Нескольких сильных взмахов руками ему было достаточно, чтобы настигнуть плывущее бревно. Теперь он боролся с течением, пытаясь подтолкнуть тяжелый ствол и цепляющихся за него детей к берегу.

Между тем Мари в отчаянии и тревоге заламывала руки и причитала:

– Боже мой! Ты ведь утонешь! Что я буду делать одна в Англии – без денег и без друзей! Плыви обратно! Немедленно! Слышишь меня?

Изабель видела, как трудно приходится Жаку. Она вошла в воду и поплыла на помощь, моля Господа, чтобы тяжелое, намокшее платье не утянуло ее на дно.

Сабина уже давно не чувствовала ни рук ни ног от холода. Малыш сидел верхом на скользком бревне и смотрел вперед бессмысленным взором. Он не плакал и не жаловался, а Сабина не могла разрушить это страшное молчание. Мысленно она произносила ободряющие слова, потому что онемевшие губы не слушались ее. Больше всего она боялась, что сознание покинет ее, и кто тогда удержит ребенка на дарованном им Богом спасительном ковчеге?

Когда чьи-то руки протянулись к Ричарду, она из последних сил стала сопротивляться. Неужели люди Гаррета все же настигли их?

Изабель, подплывшая к Жаку, коснулась пальцами заледеневшего тела Сабины.

– Мы вам поможем! – произнесла она по-французски.

Эти слова, услышанные Сабиной из уст старой женщины, поразили ее и одновременно вселили надежду. Разбойники могли говорить только на английском языке, она уже наслушалась их грубых проклятий.

Сабина погрузилась наконец в беспамятство, но оно сулило покой. Последнее, что слышала она, падая в черную пропасть забытья, были слова, произнесенные мягким мужским голосом:

– Не бойтесь и не сопротивляйтесь мне. А то мы все утонем.

Его акцент тоже выдавал чужестранца. Может быть, они были ангелами?

Жак вынес на берег потерявшую сознание Сабину, а Изабель ребенка. Его маленькое сердце колотилось, словно у пойманной птички. Но он был жив, и Изабель, сама замерзшая, мокрая, старая женщина, вдруг обрела молодой властный голос:

– Мари, разожги огонь! Надо согреть наших гостей! Мари, набросай на уголья камней, а когда они нагреются, заверни их в плотное сукно. И отнеси ко мне в фургон. Жак, приготовь горячее питье. Кинь в кипяток кусок сухого мяса, если оно у тебя осталось.