Изабель, оставшись наедине со спасенными, осторожно освободила их от намокшей одежды. «Нагими мы пришли в этот мир», – подумала она. Мальчик и девочка. Неужели небо подало ей знак и ее существование на земле обретет смысл?

Два восхода и два заката солнца проспала Сабина. Иногда дрожь сотрясала ее тело, страшные видения мучили ее мозг, но тотчас ласковая рука отгоняла их. Вместе с этой рукой, с ее прикосновением приходило желанное тепло.

Проснувшись, она хотела пошевелиться, но невыносимая боль пронзила ее. Она задохнулась в крике.

– Спи, мое дитя! – произнес кто-то над ней по-французски. На этом языке утешала ее мать в детских горестях. – Ты нуждаешься в отдыхе.

Сабина была слишком слаба, чтобы протестовать. Она вновь погрузилась в восхитительное тепло, а затем в глубокий сон.

Мари жалела ее, но не могла не съязвить:

– Дурочка и дурачок. Надо же, придумали плавать по реке в такую бурю! У всех англичан мозги набекрень.

Изабель придерживалась другого мнения. Она чувствовала, что над спасенными детьми нависла какая-то угроза.

– Что ты так вцепилась в малыша? – спросила Мари. – Очень он тебе нужен! Дай его мне побаюкать.

Она протянула руки, и Изабель пришлось передать ребенка более красивой и молодой женщине. Конечно, малыш меньше испугается, очнувшись и увидев красивое доброе лицо Мари, чем похожую на колдунью Изабель. Мари внимательно рассматривала личико мальчика.

– Они похожи. Но вряд ли она его мать, – вслух рассуждала она. – Наверное, они брат и сестра. Неужели их деревню затопило при наводнении и только им удалось спастись?

– Посмотри на ее ладони, Мари. На них нет мозолей. Это руки леди. А взгляни на герб на ее перстне…

Мари вздрогнула:

– Тогда нам лучше в это дело не вмешиваться.

Но малыш, прильнувший к ней, был таким красивым и трогательным, что сердце ее дрогнуло.

– Может, ты что-нибудь узнаешь в деревне, Изабель? – попросила Мари.

– Пойду и узнаю. Не бойся, мой язык будет на привязи, зато уши настороже.

Сабина с трудом разлепила веки после долгого сна и увидела склонившуюся над ней старую женщину.

«Где Ричард?» – это была первая мысль, пронзившая ее мозг.

И тут Ричард, живой и веселый, упал ей на грудь, смеясь и колотя ее своими крохотными, но сильными руками.

– Я вам очень благодарна, – после продолжительной паузы произнесла Сабина. – Это вы нас спасли?

– Нет, не я, а Жак. Он сильный мужчина и хороший пловец. Я только помогала ему, насколько это было в моих силах.

Сабина почувствовала себя виноватой за свой резкий тон. Огромные голубые глаза этой женщины излучали любовь и ласку, но в них одновременно было что-то завораживающее. Она не знала, как продолжать разговор.

– Я хотела бы знать твое имя? – Сабина произнесла это тоном миледи, имя которой известно всем в округе.

– Меня зовут Изабель Агостино.

– Ты итальянка, а говоришь по-французски? – удивилась Сабина.

– Люди везде люди, на каком бы языке они ни говорили. Ты, девочка, тоже понимаешь французский язык…

– Моя мать была француженкой.

– Ты говоришь о ней в прошлом времени…

– Да, мадам. Она умерла. И мой отец тоже…

– Мне очень жаль тебя! – Изабель разговаривала с Сабиной нарочито холодно, чтобы не позволить ей разрыдаться.

Сабина старалась быть сдержанной в присутствии этой странной женщины.

– Кто этот джентльмен, спасший нас? Вы сказали, что его зовут Жак. Я хотела бы чем-нибудь отблагодарить его. – Сабине показалось, что она нашла очень удачную фразу.

– Чем, милая? На вас с малышом не было ничего, кроме изорванных ночных сорочек. Может быть, люди, от которых вы убегали, заплатят Жаку?

– Нет! – вскрикнула Сабина. Она попыталась подняться, но тут же нестерпимая боль в ноге заставила ее упасть обратно.

Она вновь погрузилась в беспамятство.

После жуткого озноба от пребывания в холодной реке ей было тепло – значит, она попала в рай. Ей подносили ко рту кружку, и она покорно глотала пахнущую мясом, соленую жидкость. Это был райский напиток. Ароматный и горячий. Над ней склонялись ангелы, и все они говорили на языке ее матери – мужчина с большим носом, похожим на орлиный клюв, и светловолосая женщина, немного похожая на ее мать, а еще сморщенная старуха с добрыми голубыми глазами. И, конечно, Ричард, который прижимался к ее лицу губами и молился о ее выздоровлении.