«Передайте большое спасибо художнику-англичанину».

–  Вы можете кое-что передать Портеру?

–  Могу, конечно. Что?

–  «Пустое», - продиктовал я.

Я стоял в темноте возле дома своего кузена. Он сидел в освещенной гостиной, глядя на портрет Регины, стоявший на камине все еще без рамы. Я позвонил.

Дональд медленно подошел и открыл.

–  Чарльз?
– несколько удивился он.
– А я полагал, что ты в Австралии.

–  Вчера прилетел.

–  Заходи.

Мы прошли на кухню, где по крайней мере было тепло, и сели по разные стороны стола. Он выглядел изможденным стариком, тенью человека, который уходит из жизни.

–  Как идут дела?
– спросил я.

–  Дела?
– хмуро переспросил он.

–  Торговля вином.

–  Я с тех пор не был в конторе.

–  Но если у тебя до сих пор не было проблем с наличными, они появятся.

–  Мне все равно!

–  Ты застрял, как иголка на пластинке. Проигрываешь один и тот же мотив… - Он смотрел на меня без всякого выражения.
– Но теперь полиция знает, что это не ты организовал ограбление.

Он медленно кивнул.

–  Полицейский… инспектор Уолл… приходил и сообщил мне…

–  Ну, а дальше?

–  Теперь это не имеет значения.

–  Из-за Регины?

Он не ответил. Глаза его затуманились.

–  Тебе нужно трезво оценить обстановку, Дональд. Она мертва. Уже пять недель и три дня, как она умерла. Ты хочешь ее увидеть сейчас?

Он страшно перепугался.

–  Нет, Чарльз. Конечно нет!

–  Тогда брось думать о ее мертвом теле!

–  Чарльз!
– Он вскочил, опрокинув стул, вне себя от ярости.

–  Она в ящике холодильника, - сказал я.
– А тебе нужно похоронить ее в холодной сырой земле. Разве не все равно?

–  Убирайся!
– Он повысил голос.
– Я больше не хочу тебя слушать.

–  То, из-за чего ты убиваешься, - терпеливо уговаривал его я, - это уже не Регина. Пойми, Дональд, то, что лежит в холодильнике, уже не Регина. Настоящая Регина - в твоем сердце, в твоей памяти. Единственная возможная жизнь, которую ты можешь ей дать, это помнить о ней. Ее бессмертие - в твоей жизни. И своим отказом от жизни ты убиваешь ее вторично.

Он резко повернулся и вышел. Я слышал, как он пересек холл, и догадался, что он направляется в гостиную. Через минуту я пошел за ним. Створки дверей были закрыты.

Я открыл двери и вошел. Он сидел на стуле на своем обычном месте.

–  Убирайся… - вяло произнес он.

«Какой прок в том, - подумал я, - что человека сбрасывают с балкона, стреляют в него, швыряют о камни, а в итоге он не может спасти своего кузена».

–  Я забираю картину с собой в Лондон, - громко и безапелляционно заявил я.

Он забеспокоился и вскочил на ноги.

–  Нет!..

–  Да. И немедленно!

–  Ты не сделаешь… Ты отдал ее мне…

–  Ее нужно вставить в раму. Иначе ее скрутит и перекорежит.

–  Ты не заберешь ее.

–  Ты тоже можешь поехать ко мне.

–  Я не могу уехать отсюда!

–  Почему?

–  Не будь идиотом!
– взорвался он.
– Ты сам знаешь почему. Потому что…

–  Регина будет там, где будешь ты. Стоит подумать о ней, как она будет с тобой.

Никакой реакции.

–  Она была необыкновенная. Ужасно, что ее не стало. Но она заслуживает того, чтобы ты сделал для нее все, что возможно.

Опять ничего.

–  Она не в этой комнате, а в твоих мыслях. И ты можешь взять ее с собой куда угодно.

Ничего.

Я подошел к камину и снял картину. Лицо Регины улыбалось, полное жизни.

«Но левую ноздрю следовало бы нарисовать несколько мягче…» - подумал я.

Дональд не пытался останавливать меня. Я тихо коснулся его руки.

–  Давай выведем твою машину и поедем ко мне в Хитроу. Немедленно!

Дональд продолжал молчать.

–  Вставай!
– коротко приказал я. Он начал тихонько плакать.

Я глубоко вздохнул и взглянул на часы.

–  Хватит!
– сказал я через пару минут.
– А бензин у тебя есть?

–  Мы сможем заправиться… на шоссе… - ответил он, мучительно шмыгая носом.